Нам нельзя (СИ)

Ведь все, что пока делает Арсений, только детская забава, и даже мне понятно, что если он захочет что-то сделать по-настоящему, он этого добьется.

Чертова токсичная семейка!

— Знаешь, я была лучшего мнения о тебе. Марина должна была тебя воспитывать, а в итоге занималась не пойми чем, — отмахивается она, ударяя меня словами, как звонкими пощечинами. — Тебя никто не отпускал в город. Нужно было…

— Что?! — срываюсь, чувствуя, как легкие начинают гореть. — Отпроситься? Я должна была отпроситься? У тебя?

Женщина, которую я всегда считала матерью, но которой никогда не было рядом, смотрит на меня с удивлением. Кажется, будто она не верит, что я могу повысить голос и потребовать от нее объяснений. Будто я какая-то безвольная кукла, которой могут понукать взрослые, как им заблагорассудится.

— Элла, — с нажимом произносит она, требуя от меня замолчать, — не перебивай…

— А ты не смей мне указывать! — взрываюсь, теряя контроль над эмоциями. — У меня был слишком тяжелый день. Слишком тяжелая жизнь без матери и отца!

Она тоже срывается. Резко поднявшись из кресла, не приближается ко мне, но всем видом пытается подавить. Ноздри трепещут от частого дыхания, глаза заволокло тьмой.

Я, скорее всего, выгляжу точно так же, но мне уже не удастся унять гнев. Тормоза сорваны. Меня несет.

— Тебя никогда не было рядом! Ты никогда не участвовала в моем воспитании! Поэтому не тебе судить, как и что делала тетя! Она, по крайней мере, всегда была рядом со мной!

Я ору. Ору, что есть мочи, не замечая, как мой голос срывается, как горло пылает от надрыва. Завтра буду хрипеть и заливаться слезами, сегодня же я хочу кричать о несправедливости, и ни одна чертова слезинка не скатится по моей щеке в ее присутствии.

Моя мать больше недостойна моих слез.

— Это ты ошибаешься! — перекрикиваю ее. — Ты виновата! Во всем!

Я трясу рукой, тыкая в нее. Слова срываются с моих губ. Все обиды, что копились годами, летят в нее пулеметной очередью. Кажется, я на грани…

Отрезвляет меня звонкая пощечина.

Прижимаю руку к щеке. Кожа там пульсирует и горит от боли.

— Заткнись! — произносит она. — Неблагодарная девчонка! Я столько всего сделала, чтобы ты ни в чем не нуждалась вместе со своей тетей! Чертова Марина! Она всегда все портит!

Больше я не слушаю. Убегаю.

Мне больно. Так больно, что нет сил терпеть. Будто сердце вырвали и раскромсали его ржавыми ножницами.

Боль предательства разъедает меня.

Бегу вперед, не видя перед собой ничего. Перед глазами пелена из слез. Я обещала себе не плакать, но разве можно сдержаться? Разве можно запихнуть все свои чувства в чемодан и выбросить его в болото? Хотела бы сделать так, чтобы больше ничего не чувствовать, но, увы, все, что я могу сейчас, так реветь от безысходности.

Все меня предали.