Нам можно

– Ты мне не настолько нравишься. Добровольно терпеть такую строптивую ведьму – я пас, – и руки вверх поднял.

– Женись на своей Вега Лире, – ревниво бросила я. – Раз с ума по ней сходишь!

У меня, кажется, раздвоение личности: я перестала ассоциировать себя с незнакомкой, которая покорила Типичного Американца. К которому я, к слову, успела остыть, полностью сдавшись на милость безответной любви к моему эгоисту-шантажисту.

– Я тебя хочу, Ведьмочка, – и, поставив наши бокалы, развернул меня: прижался сзади, ягодицы стиснул и пахом впечатался жестко. – Весь вечер хотел сделать это, – и медленно потянул молнию, обнажая спину.

– Картер, – смущенно прошептала, – я не могу сегодня. У меня эти дни…

– Это неважно, – он уже забрался под болтавшееся на локтях платье и мягко массировал грудь, сжимая соски. – Ты мне доверяешь, Ведьмочка?

Я прикрыла глаза, успокаивая сердце, абстрагируясь от жгучего вожделения, морок из головы изгоняя. Доверяю ли я Картеру? Во многом скорее нет, чем да. Но в сексе – да. Стопроцентное да.

– Доверяю… – Я потерлась о жесткий пах, недвусмысленно демонстрируя полное согласие. Картер может быть эгоистичной сволочью, но в постели дарит удовольствие, остро-болезненное или томно-тягучие. С ним у меня получалось улететь в космос. Всегда по-разному и всегда до рваных вдохов.

Он снял с меня все – исключением, как всегда, остались чулки, на этот раз игривого молочного цвета, – и, не испытывая брезгливости, шутливо подергал за веревочку от тампона. Сам оставался в парадном смокинге, хоть в оперу иди, только брюки топорщились неуместно.

– Раздень меня, Ведьмочка.

Я тряхнула черной копной, отбрасывая назад, чтобы видел полную грудь, чтобы захлебывался слюной, а возбуждение прозрачной слезой рубиновую головку члена смазало. Чтобы хотел меня любую и всегда. Чтобы только меня.

Я неспешно стянула с широких плеч смокинг, бабочку развязала и мучительно долго боролась с пуговицами, сосками царапая твердую грудь. Рванула пряжку ремня и руку запустила, обхватывая жесткий ствол. Глаз от лица не отрывала, всматривалась в светлое пламя, буйно горевшее в глубине зрачков. Губы призывно облизнула и, дождавшись, когда потянется к ним, упала на колени."

"– Ведьмочка… – выдохнул, когда языком обвела уздечку и в себя глубоко втянула головку, интенсивно посасывая, играясь, заводя. Я не позволяла ему верховодить, хотела сама руководить: я принимала его глубоко, потом выпускала, засасывая крепко, рукой помогала и облизывала напряженную мошонку. – Хватит, иначе я кончу раньше положенного. – Я не послушалась. – Я сказал стоп, – и, жестко прихватив у корней волос, потянул. – Ведьма строптивая, – и влажной головкой по щеке мазнул. – Продолжай раздевать меня.

Я подчинилась.