Наказание для мажора

От необдуманных действий его оберегал охранник, следивший за порядком, когда Павла Васильевича не было дома. О каждом, даже самом незначительном нарушении, писалось заявление, но никаких действий со стороны правоохранительных органов не следовало. Пострадавших и разрушений не было, а запретить журналистам выполнять их работу сотрудники полиции не могли.

В конечном итоге, я до такой степени морально устала, что решила перевестись хоть куда-нибудь, лишь бы только уехать из города. Потому что спокойно учиться мне все равно бы не дали. Первая сессия была закрыта практически вся автоматом, а второй семестр я должна была начать в другом университете. В этом меня выручил Павел Васильевич, который вначале пытался отговорить от такой затеи, но в итоге очень сильно помог.

Большая дорожная сумка была давно собрана. Отвлекать ни маму, ни Павла Васильевича от работы, чтобы меня отвезти, я не хотела, поэтому заранее купила билет на междугородний автобус, и попросила Макса подвезти меня до автовокзала. В последнее время со сводным братом мы общались очень редко. Он ходил хмурым и раздражительным, и я не лезла к нему с расспросами.

Во время каникул я практически никуда не выходила, и мне хватило времени обо всем подумать. Мой переезд в дом Тимохиных был большой ошибкой, из-за которой теперь страдали все: и мама, и Павел Васильевич, и Макс. Я чувствовала вину, что именно из-за меня у всех появились проблемы, и очень надеялась, что после моего отъезда сложностей у них станет меньше.

Дед грозился вернуться и взять огонь журналистов на себя, но этого не понадобилось. Шумиха со свадьбой Макарского и дочери мэра как-то резко затихла. Кто-то даже поговаривал, что в прессе было официальное опровержение, правда сама я его не видела. Но это было уже неважно. Отказываться от своих планов я не собиралась, как и оставаться в городе, где все равно оставался шанс столкнуться с Андреем. Я не винила его за то, что случилось между нами. В конце концов мы оба взрослые люди, и каждый получил то, что хотел. Но то, что он исчез, ничего не объяснив, объяснить и простить не могла.

Я равнодушно наблюдала из окна высокого автобуса за посадкой последних пассажиров. Музыка в наушниках отрезала от шума, суеты и чужих проводов. Я не чувствовала ни сожаления, что уезжаю, ни восторга от нового места и предстоящих перемен. Внутри зияла пустота, словно все исчезло вместе с Макарским.

Рядом со мной место занял пожилой мужчина, который произнес несколько вежливых, ничего не значащих фраз, и, не желая навязываться, как он сам выразился, в «надоедливые собеседники», уткнулся в журнал. Я же равнодушно смотрела в окно на мелькавшие за стеклом меняющиеся пейзажи. Изредка мой сосед давал довольно занимательные комментарии к местам, которые мы проезжали.