Найди меня Шерхан (СИ)

— Такой домашней девочке как Агата? Не смеши меня. Не забывай, что она не такая как все, ей тяжелее было социализироваться. И в то время, когда другие девочки крутили любовь и встречались с мальчиками, она обложилась книгами и с головой ушла в учебу. Едем дальше.

— А дальше я, — нехотя протянул Арсен, и Кравченко согласно кивнул.

— Да, и ты свою ручку приложил. Ладно, пускай не ручку, без разницы. Потом болезнь брата, Тагир и все вот это дерьмо, которое вылилось на девчонку.

— Это ты к чему, Гена, чтобы я осознал степень собственного кретинизма? Так я осознал и без твоих инсинуаций, — Ямпольский даже не пытался скрыть раздражение.

— Да нет, ты тут далеко не главное действующее лицо, Арсен.

«Ошибаешься, Гена, как же ты ошибаешься!» Ямпольский не собирался посвящать Кравченко в то, что узнал от генетика, это только их с Агатой дело. Но от самого ведь не спрячешься.

— Я это к тому, что Агата живет в состоянии постоянного, ладно, не стресса. Пускай тонуса. Улавливаешь мысль? Она все время начеку, как солдат.

— Улавливаю, — Арсен сел ровнее. — Другими словами, она в постоянной готовности держать удар, и чем больше на нее сыплется дерьма, тем сильнее она закрывается. Но это у всех так, Гена!

— Абсолютно верно! — Кравченко выглядел так, будто выиграл в лотерею.

— Не пойму, чему ты радуешься, — покачал головой Арсен, — я эксперименты над Агатой проводить не позволю.

— Какие эксперименты, Арсен? Не надо никаких экспериментов. Версия у меня есть, если сейчас ее эмоциональный фон выровняется, она успокоится, то тогда любые эмоции, даже положительные, смогут спровоцировать ослабление речевой тревоги. Ну, Арсен, не тупи!

— Сын, — выдохнул Ямпольский, — рождение ребенка. Ты уверен, Гена?

— Нет, но такую мысль допускаю. С нами она говорить не хочет, а с малышом своим заговорит. Если ты перестанешь делать девочке нервы, если она возле тебя успокоится, то да, вероятность такого развития событий очень высока. Так что, Арсен, забирай свою красавицу и идите, выравнивайте ее эмоциональный фон.

Ямпольский поднялся и уставился на Кравченко тяжелым взглядом.

— Ну так я же сказал, — выразительно округлил глаза тот и для наглядности качнул головой. — Можно!

Арсен закрыл дверь и набрал полную грудь воздуха. Теперь осталось самое сложное — посмотреть Агате в глаза.

***

Я лежу в палате, свернувшись в клубок, и жду, пока закончится консилиум. Аппетита нет, но Геннадий Викторович заставил меня пообедать. Он вообще ведет себя со мной, как с маленькой, разве что по голове не гладит. А с Арсеном — будто тот провинившийся школьник.

На консилиуме было пять приглашенных специалистов — невролог, нейрохирург, психолог, психиатр и отоларинголог. Я уже не раз это проходила — правда, по отдельности — так что для меня ничего нового.