Найди меня. Сейчас

В сторону газетного киоска, потом перейти через дорогу. Мимо мусорных баков. Передо мной по темному тротуару идет кошка.

Когда я наконец вставляю в замочную скважину ключ, к моему облегчению, сквозь стеклянное окошко в двери не падает свет. Бесшумно войдя, я сажусь за кухонный стол. Беру сигарету из лежащей передо мной пачки. Но от мысли, чтобы закурить, мне становится еще хуже. Я разочарованно швыряю сигарету на стол и снова закрываю лицо ладонями. Я опустошен.

Слышу, как открывается дверь в комнату Малика и он, шаркая ногами, выходит в коридор. Мне не приходится поднимать взгляд, чтобы понять, что он стоит в дверях.

– Черт, старик, – говорит он. И больше ничего.

Малик проходит на кухню. Вытаскивает из холодильника две банки того ужасного пива, ставит одну передо мной и открывает вторую. Садится возле. Мы пьем молча. Мой взгляд прикован к столу и направлен в одну точку. Кроме наших глотков, не раздается ни звука.

Так мы и сидим рядом, два изгоя, для которых не существует надежды. Пускай Малик и сильный, я знаю, как ему будет тяжело. Возможно, сейчас он весел и бодр, но лишь вопрос времени, когда он сдастся. Тюрьма на всех оставляет шрамы.

Когда пиво заканчивается, Малик хлопает меня по плечу.

– Давай, мужик. Пошли спать, – тихо говорит он.

Я встаю и делаю так, как он сказал. Тащусь в темную пустую комнату и падаю на кровать. А потом, закрыв глаза, молю послать мне глубокий сон без сновидений.

21

Тамсин

Время идет, и в памяти постепенно меркнет то, что случилось на самом прекрасном и самом ужасном свидании в моей жизни. Единственное, что остается, – это воображаемый снимок, который я сделала, и тоска по прикосновениям Риса.

После того вечера я видела его дважды. Первый раз – когда возвращалась домой, а он запирал кафе. Я решила подойти, но, заметив меня, он сразу отвернулся, и мне не хватило смелости заговорить. Во второй раз я все-таки собралась с духом. Мне хотелось заказать у него кофе и вернуть в наши отношения обыденность. Но как только я взялась за ручку двери, собираясь войти, увидела, как Рис за стеклянной стеной посмотрел на меня и медленно покачал головой. В его взгляде отражалась такая мольба, что мне ничего не оставалось, как уйти.

Я бы сказала Рису, что он не должен переживать по этому поводу. Что я дам ему время. Что не осуждаю его. Но проглатываю эти слова, как и печаль из-за того, что человек, который мне дорог, настолько сломлен.

В последние дни к моему эмоциональному коктейлю примешивается немного злости на себя саму. Я приехала в Перли с твердыми намерениями и четкими правилами, которые придумала, чтобы защитить себя. Если бы я их не игнорировала, а вместо этого послушала Сэма, сейчас все было бы хорошо. Сэм не ревновал. Он беспокоился.