Найдена

Стоило мне выйти на двор, как маленькая и плотная, будто пенек, Палашка вставала на пути и, ехидно щурясь, заводила:

– Гляди, гляди, пошла-заколыхалась! «Недотрога»! Эй, служивый!

Ближайший дружинник поворачивался на ее окрик:

– Чего тебе?

– Не ведаешь, к кому эта потаскушка каждую ночь бегает? Иль ее ухажер таков, что на свет показаться стыдно?

Не желая ввязываться в глупую бабью перепалку, дружинник сплевывал и отворачивался, но Палашка не унималась. Ее оскорбления мчались за мной, словно визгливые щенки. Спасали лишь крепкие двери Предславовой горницы. Туда Палашку не звали, а без позволения княжны она войти не осмеливалась. Раньше я не спустила бы дурной девке и отбила бы у нее охоту к издевательствам, но нынче мне все было безразлично. Даже к своей службе привыкла. День за днем, день за днем…

И этот день выдался таким же, как прежние.

Солнце заливало двор, за широкими воротами шумел многолюдный Киев, а в Предславовой горнице звучали лишь молитвы и скрип веретена. Я зевала, терла глаза и поглядывала в мутное окно. Там трое дворовых готовили лошадей для дальнего пути.

– Льет, Этран, возьмете Голубя и Бурю, и к рассвету жду вас под Родней. Аней и Жимарук – со мной!"

"Я насторожилась. Лица говорящего было не видно, но голос Горясера я смогла бы узнать из тысячи. Куда-то собрался…

Княжна заунывно завела какую-то молитву. Глянув на ее согнутую спину, я вздохнула. Горясер – вольная птица. Его ничем не остановишь. Нынче здесь, завтра – там… Раньше и я была такой, а теперь не могу. Не телом устала – душой…

– Постели мне. Притомилась, – поднимаясь с колен, приказала княжна.

Я направилась к постели. Взбила подушки, поправила перину…

– Сказывать на ночь?

Она устало махнула рукой:

– Нет, ступай. Ничего не надо.

Ступай – это значит «иди в сени и ложись на жесткую лавку у дверей». Но прежде – к Святополку.

Я выскользнула из клети, прошла мимо стражей в переходе и свернула на лестницу.

– Куда это так поздно? – Передо мной возникла Палашка. Ее голубые глазки полыхали злобой.

– Не твое дело. – Я попыталась обойти девку, но лестница оказалась узка для двоих.

– Не мое? Может, княжны? – Она ухмыльнулась. – Она, бедняжка, верно, не знает о твоей подлости…

Она мне надоела.

– Уйди по-хорошему, – сказала я.

– А не то? – Палашка ехидно сощурилась. – Что сделаешь? Крик поднимешь? Я ведь знаю, почему ты каждую ночь шастаешь к Святополку…

– Тебе бы, Палашка, – мягко сказала я, – чуточку умишка, и получилась бы квочка не хуже той пестрой, что в княжьем курятнике кудахчет.

Палашка охнула и отступила. Мне только этого и хотелось. Было недосуг препираться с глупой девкой. Ждал Святополк.

Горница Окаянного показалась мне пустой. В ней не было Горясера.