Наизнанку (СИ)

Не пойму, мне нравится это или нет? Нет, то, что он открыто пялится весь день на мои ноги, мне льстит. Но лезть под юбку-перебор. Берегов не видит от слова совсем. Хотя это тоже привлекает. Да что у меня в голове? Сказала же не думать о нем и на тебе. Ничего, скоро придет какая-нибудь супер-секси ординатор и внимание этого бабника к моей скромной персоне улетучится едва начавшись. Хотя и новая терапевт относится к такой категории, чего он морду-то кривит?

— Ой, — идиотка, под ноги надо смотреть!

— О чем задумалась, Мариша-слепыша, — подхватывает меня под руку юбочник.

— О вас.

— Ну наконец-то. Значит сегодня ко мне или сначала где-нибудь поедим?

— Поедим. Вы у себя, я у себя, — Марк открывает дверь, и мы заходим в другое здание.

— Какая ты все-таки вредная, Марина, — нажимает на кнопку лифта.

— Лучше быть вредной, чем такой как вы.

— А какой я? — створки лифта открываются, и Марк пропускает меня вперед, нажимает на пятый этаж.

— Вы юбочник.

— Кто?

— Кобель, вот кто.

— Ну да, потаскун. Трахатус усе, что движитус, а все что не движитус, подвинутус и все равно трахатус.

— Это что сейчас было?!

— Латинская трахательная поговорка."

"— Что вы несете?

— Бред. Давай на выход, — подталкивает меня за талию и сам выходит из лифта.

Открывает дверь и пропускает меня вперед. Только краем глаза замечаю название отделения «Хирургия». Фу, терпеть не могу. Кошмар моей жизни. Если я считала, что неприятно пахнет на нашем отделении, то я ошибалась. Правильно говорят, все познается в сравнении. Оказывается, у нас не так уж и плохо. Правда есть один схожий момент-заваленный больными коридор. Если я когда-нибудь попаду в таком состоянии в больницу-убейте меня сразу, это первое что пришло на ум, глядя на раскрытое полуживое тело старушки, на котором и места живого нет. Черт, у нее же из дренажа все капает на пол. Спокойно, глубокий вдох. Ан нет, вдоха не получается, запах в коридоре просто невообразимо впечатляющий. Я не брезглива и не неженка, но все, о чем мечтаешь, глядя на все это-скорее уйти или хотя бы открыть окна.

— Марин, чего стоишь как вкопанная. Держи, — вручает мне в руку историю болезни. — Бабуся в коридоре, — я даже не заметила, как юбочник, он же потаскун с его же слов, куда-то уходил и вернулся уже с историей болезни. Мы подходим к старушке лет восьмидесяти, расположившуюся даже не на кровати, а по всей видимости на скамейке, предназначенной для родственников больных. Глядя на то, как Марк тормошит и приподнимает бабулю, можно сразу понять-она не очень хороший собеседник. Точнее никакой. Мой чрезмерно самоуверенный куратор надевает перчатки и начинает снимать с женщины одежду. Заглядываю в историю болезни в поисках имени больной и начинаю ее расспрашивать.