Наизнанку

Куда приятнее обнаженные ноги. И да, таки чулки, вот и кружевной край. А вот и Маринина рука, крепко сжимающая мою ладонь, при этом глаза она не открыла. В принципе, послушная девочка, ибо команды не перехватывать мою руку я не давал.

— Я всего лишь глажу, — шепчу ей на ухо, при этом касаясь мочки. Марина вздрагивает, но глаза не открывает. Одной рукой обхватываю ее шею, притягиваю к себе и касаюсь губами ее губ. Что-то с ней определенно сегодня не так. Вместо того, чтобы в очередной раз меня оттолкнуть, она приоткрывает губы, и сама включается в поцелуй, впуская мой язык. Вот тебе и на, если у меня в доме она терпела по известной причине, то здесь все добровольно. Черт, и губы у нее приятные, может и вправду она меня приворожила? Ведь нет в ней ничего особенного, что ж меня так торкает? Сильнее обхватываю ее шею и еще больше тяну на себя. Через несколько мгновений Марина все же начинает елозить на сиденье и сильно сжимает мою руку, уже касающуюся кромки ее белья. Черт, моя рука мне не владыка. Марина сама отстраняется, глубоко дыша, и начинает опускать задравшееся платье.

— Бред какой-то, — неразборчиво шепчет она, поправляя и без того идеальную прическу."

"— Все, все, больше не буду. Сегодня в смысле. Хотя буду, но после ужина. Господи, ну Марин, что здесь такого бредового? Мы взрослые люди и то, что мы вместе работаем никого не касается. Я тебе обещаю, что об этом никто не узнает, если сама не захочешь рассказать. Ну, что у тебя в голове крутится? Правильно или неправильно? Вот это действительно бред, понимаешь. Тебе двадцать два года, ты что всегда жила по правилам? — вполне серьезно спрашиваю я.

— Нет. Все, больше не будем об этом говорить. Наверное, вы правы. В чем-то.

— Слушай, только давай уже не выкать. Вот это действительно бред вырисовывается.

— Я подумаю. Но это сложно.

— Что здесь сложного?

— Сложно будет потом перестроиться на работе.

— Как же ты меня задрала со своей работой. Сил нет. Все, забыли про это. Давай о чем-нибудь хорошем. Расскажи мне о самом лучшем воспоминании в своей жизни.

И Марина, как ни странно, рассказывала до тех пор, пока мы не подъехали в ресторан. А, впрочем, она продолжает и после. Казалось бы, ну что здесь такого счастливого наряжать елку и дом новогодними украшениями. А Марина это рассказывает с таким упоением, что я невольно сомневаюсь в ценности своих радостей жизни. Официант ставит перед нами блюдо, и Марина сразу принимается за еду. Никакого стеснения, ест как будто никто на нее не смотрит, обычно женщины в моем окружении стараются держать спину и глотать разве что воду, после шести-то не едят, эта же уплетает мясо.