Чувства наизнанку

Как не сойти с ума и остаться в себе?

Никак.

И я позволяю ему все. Он трахает меня посреди белого дня на рабочем столе, пока мы оба не вылетаем в астрал, а потом, словно загнанные животные, тяжело дышим, не в силах переварить свою эйфорию.

— Я видел, как он смотрит на тебя. Он мечтает засадить тебе, Таня. Я сломаю ему челюсть, если этот петух гамбургский к тебе подвалит хоть еще один раз.

— О ком ты говоришь? — совершенно пьяная от оргазма, я не понимаю ни слова из того, что он говорит.

— О качке твоем! — рычит Марк, нежно покусывая мои губы, пока его руки медленно приводят меня в порядок.

— Господи, да мне наплевать на Диму.

— На Диму, — кривится Хан, — гандон он штопаный, а не Дима.

— Ты ревнуешь, что ли? — улыбаюсь я и в груди у меня расцветают подснежники.

— Какие тут могут быть «что ли»? Конечно, я ревную!

— Боже! — закатываю я глаза, но на самом деле мне петь хочется.

— Что у тебя было с Гордеевым? — вдруг меняет он тему и подается он ко мне ближе так, что мне приходится откинуться на локти."

"— Мы друзья, Марк. И всегда ими были. Там долгая история и она не только моя, чтобы рассказывать ее полностью.

— Тогда почему ты дала мне понять еще на выпускном, что с ним встречаешься?

— Слушай, давай поговорим об этом позже, — попыталась оттолкнуть я его от себя, но Хан мне не позволил, еще жестче зажимая на столе.

— Сейчас!

И я замерла, затравленно шаря глазами по его лицу. А потом вдруг поняла — да к черту все! К чему мне сейчас эти секреты?

— Твоя Барби шантажировала меня видео, на котором я шарю по карманам в раздевалке. Все обставили красиво, конечно, украли мой телефон и спрятали по курткам, а я повелась. Но боялась, что Батурина сольет это видео директору и меня вышвырнут из «Золотой Лиги» пинком под зад. Главным условием было не поощрять твои подкаты.

— Подкаты, — рычит мне в губы Хан, а затем жмурится, вдыхая мой запах, — дальше?

— Ну, а что дальше?

— Фотки в чате, где вы заходите вместе с Гордеевым к тебе домой. Это как понимать?

Тяжелый вздох. Не менее тяжелый выдох. Но, если я сказала А, то надо говорить и Б.

— Меня били.

— Что? — задохнулся Марк и рывком поднял меня со стола, — Кто? Кто, блядь, посмел?

— Ну так Барби твоя и посмела, Марк. И ее шестерки.

— Сука…

— Да, приятного мало. Но потом как-то, будто бы из ниоткуда, появился Стас, помог привести себя в порядок и довез домой, боясь оставить меня одну в такой ситуации.

— Гребаный я ебантяй! — впечатался лицом в раскрытую ладонь Марк и застонал.

— Ну, тут я спорить с тобой не стану, — грустно хмыкнула я.

— Я ревнивая скотина, прости меня, — сгреб в охапку и потащил к мягкому диванчику, что стоял у стены.

— Я подумаю, — лохмачу я ему волосы и трусь носом о чисто выбритый подбородок.