Найди сердце королевы

Прятаться больше не нужно.

Он кивает, а я мигом вспоминаю его роскошный, мрачный дом в Клайд-Хилле. Тёмные, серые мраморные полы отпечатались в моей памяти очень хорошо. И все те картины, висевшие на стенах, словно изображения королевской семьи.

Я хватаю апельсин, намереваясь его съесть.

– Я почищу, – говорит Гай, глядя на мой наверняка жалкий вид. Он берёт из моих рук апельсин, достаёт с пояса штанов перочинный ножик и принимается чистить фрукт.

Сглотнув, я опускаю взгляд на уже почищенный и разделённый на дольки апельсин, который протягивает мне Гай.

– Спасибо, – говорю я, беря в руку кусочек фрукта.

Я провожу в больнице долгие дни.

Меня обследует куча врачей, голова кружится от разнообразия лиц и оборудования, через которое я вынуждена проходить. Проверяют все полученные мной травмы, ноги, руки, голову. Кормят специально приготовленной для моего состояния едой, заставляют пить много воды. Мне практически приказывают отдыхать, спать, лежать, не напрягаться.

Я потеряла счёт времени.

Не знаю, как Гай решил проблемы с возможными вопросами от врачей. Они наверняка запрашивали мои документы или родственников. Прибегнул ли он для решения этой задачи к своим криминальным связям? Вполне возможно, учитывая, что «Могильные карты» вездесущи и имеют много рабочих мест среди обычных людей. Наверное, даже в больницах.

И вот, лёжа в своей постели, я скучающе наблюдаю за летящими в небе за окном птицами. Свободными как ветер. Мне уже гораздо лучше.

Дверь открывается, и я поворачиваю голову на раздавшийся звук.

– Привет, – здоровается со мной Гай.

Сердце у меня в груди от его вида трепещет.

– Привет, – отзываюсь я.

– Доктор сказал, что сегодня тебя уже можно выписать, – говорит Гай в мой уже тысячный, казалось бы, день. – Хочешь ещё полежать в палате или…

Я оживляюсь от такой информации.

– Нет, в палате лежать не хочу. Я устала от этих белых стен.

– Уверена? То есть ты готова ехать прямо сегодня?

Гай опускает взгляд к моим рукам, покрытым уже размывающимися на коже синяками, потом поднимается выше, к лицу, рассматривает ссадины, ранку на губе, а глаза вспыхивают гневом.

– И всё же я бы предпочёл убить его собственноручно, – говорит он ледяным до ужаса голосом. – Я бы заставил его пожалеть о каждой отдельной боли в твоём теле.

Определённо, он говорит о Хью.

– Но он мучился перед смертью, – заверяю его я. – Ему было больнее, чем мне. Не волнуйся.

– Но утрата возможности это видеть своими глазами меня убивает, Каталина.

Впервые за долгое время я замечаю это и говорю:

– Ты так любишь моё имя.

Он нахмуривается, не понимая, к чему я клоню. Я тем временем со смешком продолжаю:

– Ты около сотни раз в день обращаешься ко мне по имени. Почти каждый наш диалог начинаешь с моего имени.