Награда проклятого демона

Ну же, Тень, вот он, путь домой, перед твоими глазами, сделай только шаг…

Пентаграмма оставалась пустой. Я стояла на месте, кусая губы.

Может быть, Тень видит мою пентаграмму — и колеблется, не в силах всё бросить? И нужно только подождать…

Я вздохнула. Нет. Если он захотел бы, он бы шагнул внутрь давным-давно — ещё тогда, когда я начертила пентаграмму в первый раз. Посмотри правде в глаза, Дара. Тень просто не хочет возвращаться.

Я отошла к погасшему костру и села, глядя сквозь пустую пентаграмму. Конте был прав: это было безнадёжно. Тень принял решение, и он уже не передумает.

Внутри сделалось пусто. Свечи по-прежнему горели ровно, и пентаграмма сияла, как и минуту назад; казалось, Тень вот-вот шагнёт наружу. Вот только теперь я знала, безнадёжно и отчаянно, что этого не произойдёт.

— Тень, — прошептала я. — Почему?

Неужели я ошибалась? Всё это время — ошибалась? И в сердце Тени не было сомнений, а желание быть со мной и с Конте не раздирало его душу надвое?

В сердце вновь загорелась надежда. Тень любил меня, я знала. И он ждал меня. Единственная причина, по которой он мог не шагнуть в пентаграмму, — он почему-то не мог в неё шагнуть.

Я сжала виски. Думай, Дара, думай! Почему? Почему это могло произойти?

…Тень, каждую ночь ждущий у пентаграммы…

Которая оставалась мёртвой. Потому что здесь, наверху, никто не начертил точно такую же — с теми же символами.

Но… но я же дописывала его имя в каждую! Тень, Тень, Тень — десятки раз!

Внезапная мысль пронзила меня озарением.

Нет. Я не написала его имя ни разу.

Я была идиоткой всё это время! Как я могла не догадаться?

Его имя. Его настоящее имя.

Если я была права, если Тень действительно хотел вернуться, если он чертил пентаграммы каждую ночь, ждал и надеялся…

…Значит, он хотел быть собой. Настоящим собой, Ниро Мореро, рядом со мной и со своим братом.

Иначе не могло быть. Просто не могло быть.

— Ниро, — прошептала я. — Всё это время я рисовала неправильное имя!

Я одним движением стёрла прежние защитные символы. И крупно, размашисто написала слово, которое значило для меня весь мир.

Имя моего сына. Имя того, кого я любила.

— Ниро Мореро, — тихо произнесла я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Возвращайся домой.

Символы пентаграммы изменились, а это значило, что её нужно было рисовать кровью заново, но это уже не имело значения. Теперь я знала, что делать.

Ужасно хотелось разбудить Конте. Но если надежда вновь окажется ложной, если ничего не получится, ему будет очень больно. А так — будет больно лишь мне одной.

В пузырьке оставалось ещё несколько капель. Мне хватит. Должно хватить.

Лёгкой рукой я начертила линии, и первая капля крови упала в вершину пентаграммы.

Словно дождь.