Награда

Вернувшись домой, у подножия задней лестницы Гаэль встретила Аполлин. Девушка старалась, чтобы никто видел, как она вошла, но бритая голова была свидетельством ее стыда.

Широко раскрытыми глазами она смотрела на женщину, которая всю жизнь о ней заботилась, а теперь, не зная правды, предала.

Обе стояли молча, пока старуха не плюнула ей в лицо, и это стало последним ударом. Гаэль медленно поднялась по лестнице, и по щекам ее катились слезы.

Она так и не перебралась в свою комнату и по-прежнему жила на чердаке, чтобы быть поближе к матери, которая тоже не вернулась к себе после ухода немцев, заявив, что никогда больше не сможет там спать.

Этим вечером Гаэль решила не показываться матери в надежде, что следующим утром будет выглядеть получше. Перед завтраком она едва не столкнулась с Аполлин — та как раз выходила из комнаты. И с такой ненавистью она посмотрела на Гаэль, словно случившегося вчера было недостаточно. Мать сразу же заметила синяки и бритую голову дочери: даже она знала, что это означает, — и воскликнула с ужасом:

— Что случилось? Почему они сделали это с тобой? Ты что, предала свою страну? Да как ты могла? С кем якшалась?

Агата и представить не могла, что дочь способна на что-то столь отвратительное, в то время как ее отец и брат погибли от рук нацистов.

— Ни с кем, мама, — ответила она тихо. — Все было не так. Я могу объяснить.

— Не надо! — прошипела мать. — Незачем. Пока я была прикована к постели, ты спала с немцами!

— Никогда! — ответила Гаэль с достоинством. — Я никогда ни с кем не спала. Я все еще девственница.

И это было правдой. Немецкие солдаты оставили ее в покое, следуя строгим приказам командующего, который и сам никогда не позволял ничего непочтительного.

— Я тебе не верю! — завопила мать. — Ты нас обесчестила! Как теперь мы сможем здесь жить? Все знают, кто ты! Взгляни на себя!

Она показала на ее лысую голову, и из глаз Гаэль снова брызнули слезы. Она понимала: мать слишком расстроена, чтобы довериться ей. Агата едва не билась в истерике, и, конечно, ей сложно будет донести истину."

"Гаэль молча покинула комнату, намереваясь вернуться позднее, и отправилась на кухню, где надеялась поговорить с Аполлин.

— Клянусь: ничего дурного никогда я себе не позволяла.

Старая домоправительница повернула к ней каменное лицо:

— Я тебе не верю, и никто не поверит. Ты продавалась за еду.

Да, так поступали многие, но только не Гаэль, а если бы даже и пришлось, то исключительно ради матери. Бог миловал, обошлось.

— Ты спала с врагом, и никто об этом здесь не забудет: клеймо шлюхи будет на тебе всегда. Ты опозорила родителей и всех, кто когда-то тебя знал.

Гаэль с ясностью вдруг поняла, что этот момент определяющий в ее жизни.