Награда

— Может, любящая вдова так и поступила бы: осталась одна, — заметила Доминика ледяным тоном. — Замужество не лучший способ показать свою верность и благодарность за то, что отец для тебя сделал.

Гаэль вдруг почувствовала, что дочь никогда не поймет ее и не простит и бесполезно что-либо объяснять. Она полна решимости проклясть мать за то, что та вдруг посмела жить своей жизнью. А что, если бы умерла она, а не Роберт? — вдруг пришла в голову мысль. Он ведь тоже мог жениться?

Но она не стала обсуждать это с дочерью, постаралась успокоиться и говорить только о ближайшем будущем.

— Я все-таки очень хочу, чтобы ты приехала на свадьбу, — снова попыталась Гаэль уговорить дочь. — Обещай, что хотя бы подумаешь.

Но глаза Доминики оставались холодными, взгляд — жестким как сталь, а лицо словно застыло.

— Я скорее умру, чем предам память отца. Не желаю видеть этот позор. Не понимаю, как ты можешь! Заполучила кучу отцовских денег, а теперь решила поразвлечься.

Оставалось только назвать мать шлюхой, хотя и так все ясно.

— Жаль, что ты воспринимаешь все именно так, — сухо бросила Гаэль, хотя ей потребовалось все самообладание, чтобы не сорваться. Но позволять ей и дальше оскорблять ее и Кристофера она больше не намерена. — Мы действительно были бы рады тебя видеть, но дело твое — умолять не стану.

Больше она не будет пресмыкаться. И так сделала все, что могла. А Доминика повернулась к матери спиной. Как всегда.

Два дня спустя Доминика объявила Гаэль, что встречать Новый год в Палм-Бич, как у них было заведено, не собирается: поедет с друзьями в Нью-Хэмптон кататься на лыжах, а потом вернется в колледж. Гаэль в расчет не брали и сурово наказывали. Не дождавшись ее реакции, Доминика злобно прошипела:

— Не надейся, что я прощу тебе измену отцу! Подумать только: собралась замуж за какого-то альфонса! Папа оставил почти все, чем владел, мне! Я его плоть и кровь! Не ты! Теперь я глава семьи, и управлять всеми финансами тоже буду я. Больше не смей приказывать мне, что делать! Я Бартлет! А ты — нет! Я владею всем. А ты так и останешься ничтожеством, если выйдешь за этого…

Ее слова были как нож в сердце, но Гаэль смогла спокойно проговорить:

— Я твоя мать и всегда останусь ею. Деньги этого не изменят. Твоему отцу было бы сейчас стыдно за тебя."

"Утром Доминика небрежно попрощалась с матерью и с усмешкой пожелала ей благополучного возвращения в Париж. Гаэль была глубоко ранена всем, что наговорила ей дочь. Деньги отца окончательно испортили ее.

— Совет да любовь! Уж не обессудь — как-нибудь без меня.

Доминике, похоже, не понравилось, что Гаэль совершенно не выглядела страдающей.

— В таком случае я сама прилечу в апреле на твой день рождения.

— Не стоит беспокоиться.