Наглец

Обвожу глазами комнату, пытаясь успокоиться, и обращаю внимание на фоторамку — самую обычную, из тёмного дерева с меленькими завитками на уголках; на фото запечатлены три человека: мои родители (ещё совсем молодые) и я в пятилетнем возрасте. Мама с папой смотрят на меня, в то время как я широко улыбаюсь — даже не знаю, способна ли нынешняя версия меня на подобную открытую и искреннюю улыбку. Фотография была сделана в мой день рождения — присутствовали только самые близкие родственники; я помню, что мамина мама принесла мне огромный букет полевых цветов (мы тогда жили в деревне), который я всё никак не могла оставить в покое, тыкая цветами в лица каждому из присутствующих на празднике. Это был мой первый день рождения, который я помню — почему-то все воспоминания раньше девяносто восьмого года я помнила лишь обрывочно, и далеко не все из них были приятными."

"Сосредотачиваю взгляд на родителях и понимаю, что уже довольно давно не была дома и не видела их: всё наше общение последние шесть лет сводится лишь к коротким телефонным звонкам — если не считать их визит на тот благотворительный вечер, где я впервые с происшествия столкнулась с Матвеевым. Я оправдывала себя тем, что у меня слишком много работы, чтобы каждые выходные навещать их, но на самом деле я просто стыдилась того, что у нас с ними давно разный статус. Мне хотелось видеть рядом с собой кого-то вроде Николая Александровича, а мой отец совершенно на него не похож.

Я сука, я знаю.

Хотя в любой экстренной ситуации — как например четыре года назад, когда Костя чуть не отправил папу на тот свет — я уверена, что за свою семью порву кого угодно на британский флаг.

Но ведь это совершенно не оправдывает моё отношение к ним, верно?

За этими мыслями совершенно не замечаю, как наступает рассвет; я благополучно пропускаю будильник, который напоминает мне о пробежке, и прихожу в себя только в тот момент, когда напротив меня на корточки опускается Богдан, упёршись локтями в бёдра и сцепив пальцы в замок.

— У тебя что-то болит? — с беспокойством спрашивает он.

Мои слёзы давно высохли, но видок, полагаю, был ещё тот, так что не удивительно, что он спросил именно про здоровье: он совершенно не привык к тому, чтобы я расстраивалась «по пустякам». Прежде он никогда не видел моих слёз потому, что я соскучилась по родителям и прежней себе.

Качаю головой и поднимаюсь на ноги: меньше чем через час мы оба должны быть в компании, а мне ещё нужно позавтракать и привести себя в порядок. Бо удивлённо смотрит на пустое ведёрко, которое ещё недавно было заполнено мороженым, и переводит взгляд на меня.