Надувная женщина для Казановы

Лазня будет закрыта, все любопытные разойдутся по домам, тогда и поговорим. Вы согласны искать Стриженова? Станете на меня работать?

Я кивнул.

– Да, поиски Михаила Юрьевича – это то, чем я не премину заняться.

Мы вышли в кафе, Лена открыла дверь и велела:

– Уходите первым.

Я, изображая хорошо отдохнувшего человека, вышел на улицу, услышал трель мобильника, вытащил было аппарат, но потом увидел сквозь отлично вымытые стеклянные двери лазни Николетту, прижимавшую к уху свой сотовый, не отвечая на вызов, вошел в просторный холл и сказал:

– Я тут.

– Ваня! – сердито кричала в трубку маменька. – Ты где?

– Здесь.

– Немедленно иди сюда!

– Так я уже тут.

Николетта поднесла к глазам сотовый и пробормотала:

– Ничего не понимаю! Сплошные гудки…

– Я рядом, за твоей спиной!

Маменька обернулась и заорала:

– Что за идиотская шутка!

– Я вовсе не собирался тебя разыгрывать!

– Безобразие, подойти сзади и сделать вид, что отвечаешь по телефону!

Из глубин лазни вынырнула Кока.

– Мы пойдем есть? – бодро спросила она.

– До нашего отеля рукой подать, – успокоил я ее, – дойдем за две минуты.

– Никогда! – хором ответили престарелые прелестницы. – Только в лучший ресторан!

Самый верный способ сохранить душевное здоровье в данном случае – это согласиться.

– Без проблем, – кивнул я, – тут вся улица в точках общепита, выбирайте любую.

– А какая самая дорогая? – забеспокоилась Николетта. – Куда мы можем пойти, чтобы не уронить достоинство?

– До свидания, душеньки, – раздался сбоку хрипловатый голос.

Я повернул голову и увидел довольно полную особу в элегантном, явно дорогом синем брючном костюме. На секунду мне показалось, что это Соня из Израиля, жена Семы, того самого, который в «Маркони» брал «жувачку». Та же полная, бесформенная фигура, те же мелко вьющиеся черные волосы, уложенные в старомодную прическу, тот же смуглый цвет лица и даже такие же усики над верхней губой.

– Эстенька, – взвизгнула маменька, – вы с нами пойдете ужинать?

В ту же секунду мне стало ясно: дама, стоящая сейчас в холле лазни, не Соня.

– Право, как-то неудобно, – улыбнулась незнакомка.

– Ах, ерунда, – подхватила Кока. – Мы как раз выбираем ресторанчик.

– Вава, знакомься, – заверещала Николетта, – это наша подруга Эстер.

Я поклонился:

– Очень рад, Иван Павлович…

– Ну, хватит, – быстро перебила меня маменька.

Больше всего Николетта боится, что я ненароком сообщу людям правду, и им станет понятно: у госпожи Адилье[3] есть взрослый, даже слишком взрослый сын, следовательно, ей никак не может быть тридцать лет. Это доходит зачастую до абсурда, даже перед теми, кто знает меня с детства, маменька разыгрывает спектакль.

– Приятно познакомиться, очень много слышала о вас, – пробасила Эстер. – Но я не хотела нарушать вашу компанию.