Надсада

 – Ну, мне скоро помирать, а чем жить молодым – детям, внукам, правнукам?

– Ничего утешительного сказать не могу, уважаемый Данила Афанасьевич, – ответил Иванов, и Белов услышал в его голосе такие нотки безнадежности, что сжался внутренне, не зная, что еще сказать, о чем еще спросить.

– В данном случае можно сказать только одно, – как бы подытожил Иванов через минуту. – Если в ближайшие годы во все эшелоны власти не придут государственники типа Столыпина, Россия будет потеряна безвозвратно. А пока Россия… как бы это сказать… – подбирал слово Иванов.

– Надсаживатся, – подсказал Белов.

– Вот-вот, правильно вы сказали – надсаживается. И все зависит от того, насколько велик запас прочности.

– Брат мой Степан так определял: всюду, говорил он, видны следы надсады. Надсаживаются земля, тайга, люди, государство.

– Именно, но пока еще все можно поправить. И люди, нужные России, уже приходят, я об этом знаю. Многое начинает меняться, требуется только время. Недаром ведь в свой час сказал тот же Столыпин: дайте России двадцать спокойных лет, и вы не узнаете Россию. А после такой ломки, какая прошлась по государству и по судьбам людей в первую половину девяностых годов, – передышка нужна капитальная. Россия жива, и это главное. Живы в народе вера, надежда, любовь. И время оздоровления всего и вся придет – я в это верю. Придут и новые люди – подлинные государственники. А может, они уже и пришли. И понадобятся деньги – много денег: чтобы поднять промышленность, сельское хозяйство, построить дома для людей, восстановить дороги, поднять науку, культуру. Придет черед и вашего ручья Безымянного, который мы обязаны сохранить в первозданном виде. А в общем-то хватит о грустном: как говорится, делай, что должно, и будь, что будет. Не такое переживала Россия. Вот чай стынет, водка стоит в рюмках – этим и займемся.

– И правда, гости дорогие, – пропела стоявшая тут же супруга его, Александра Ивановна. – У меня там котлеты поспели. Сейчас принесу горячее, а вы еще до холодного не дотрагивались – все разговоры говорите. Приглашай, Кеша, гостей-то. Сам ничего не ешь и гостей моришь голодом.

Выпили по рюмке, по другой. Данила нахваливал закуску, Александра Ивановна улыбалась – ей Белов нравился.

– Скажите, Данила Афанасьевич, я слышала, с супругой вы познакомились на фронте и потом тридцать лет не виделись: а как вы встретились спустя эти тридцать лет?

– Как во сне, уважаемая Александра Ивановна. Будто сплю и никак не могу проснуться. Столько лет не виделись, и – вот она, моя ненаглядная Дуня. Када прошло с месяца три, тогда только и поверил. А так тряхну головой, будто сон прогоняю, и гляжу – не пропало ли видение. Снова тряхну и снова погляжу. Так-то и жил, пока не обвык.

– Интересно, знаете ли.