Надоело быть хорошей

- Не ненавидишь? Я даже не понимаю, как это возможно. Потому что когда я думаю… - голос его прервался, и Крис снова уткнулся в её волосы, а потом прижался лбом к затылку и выдохнул так долго, так сильно, будто пытался подавить отчаянный стон. – Потому что я сам себя ненавижу, Сонь.

Вот он – тот момент. Чтобы признаться.

«Скажи… скажи… скажи… » – пульсировало в висках.

Но было так сложно просто открыть рот и сказать, что ребёнок всё ещё растёт в ней.

«Скажи!» - вопил внутренний голос.

Только Соня не смогла. Рот просто отказывался открываться, а язык – будто отсох. Голосовые связки сдавило, ком в горле не то, что говорить мешал, дышать было невозможно.

Рваные короткие вдохи и выдохи раздирали её, а когда пальцы Криса сжали плечи Сони, её и вовсе заколотило.

- Соня, что с тобой?

Она уже билась в его руках. Её лихорадило. Трясло. Было душно. И тошнота подкатывала к горлу всё сильнее и сильнее.

- Всё нормально, - как-то удалось выдавить ей.

- Чёрта с два всё нормально. Что мне сделать? – в его голосе не было испуга или паники, лишь безграничное беспокойство.

- Воздуха…

Крис обнял её за плечи и потащил к окну. Распахнул тяжёлую створку, которая с трудом, но поддалась. Соня опёрлась локтями в подоконник и уронила голову на сложенные руки.

Перед глазами уже не рябило. Вдох за вдохом давался легче. Лишь ладонь Криса, примостившаяся между лопаток, жгла.

33

Конечно, Соня сбежала. Как только пришла в себя, сразу и сбежала. Пробормотала какую-то невнятную ерунду и свалила. Крис даже опомниться не успел. Думал за ней броситься, но решил, что не стоит.

Они всего лишь остались наедине, а он не справился с собой, дотронулся до неё, и вот что вышло.

Но он не мог стоять и смотреть, ноги сами к ней понесли, а руки… Эти его чёртовы руки, кажется, вообще жили своей собственной жизнью. Потянулись против воли, ну а дальше всё… накрыло. Хотелось схватить Соню и прижать к себе. Но он лишь легонько её коснулся, а у неё паника началась или что-то вроде этого.

Разве он мог её винить? Он ведь ей правду сказал, что сам себя ненавидит. За то, что сделал с ней… с ними. И ребёнком.

Как-то, когда они говорили о жизненных кризисах, он назвал их маленькими смертями, что, мол, люди, проживая проблемы, умирают и рождаются вновь. Крис теперь не чувствовал себя живым, всё внутри у него умерло, и не было никакой грёбанной надежды на воскрешение.

Горькая правда состояла в том, что, по сути, знакомы-то они с Соней были всего два с половиной месяца, а будто целую жизнь за это время прожили. Жизнь полную чувств, надежд и разочарований.

И это их состояние уже не впихивалось в рамки простого определения «кризис». Это не «кризис» был, даже не катарсис, а полная катастрофа.

Крис пешком по Невскому дошёл до дома.