Надоело быть хорошей

Ни для него… ни для них… Его грубость ещё можно простить. Наверное… А это… нет, такое не прощают. Это будет тотальный конец всему. Это всегда будет стоять между ними.

Сейчас Крис находился в таком состоянии, что был готов крушить всё и вся. Уже представлял, как врывается в клинику, требует Соню. Ага, хрен ему что скажут. Тогда он возьмёт и вытрясет, где она сейчас. А если охрану вызовут, он, блять, всех порвёт и раскидает. Будет орать её имя на всё здание, только бы она поняла, что это он и вышла к нему. Нет, он рванёт пожарную сигнализацию, и всех эвакуируют. Это ведь надёжнее. Или…

Десяток разных безумных, ненормальных планов кружился в его голове.

На повороте на Тотхилл тачку занесло. Ему сигналили и, наверное, сыпали проклятьями вслед. И Крису было плевать, кого он там чуть не задел, кому помешал. У него был свой вопрос. Вопрос жизни и смерти.

На всех порах он проскочил здание клиники, резко вдарил по тормозам и начал сдавать задом. А потом вдруг рывком замер, потому что дверь центрального входа распахнулась и из неё вышла Соня.

Вместе с братом.

Крис чуть шею не вывернул, рассматривая их в заднее окно машины.

Рука уже потянулась к двери. Крис хотел выйти, но… что-то его остановило.

Может быть, бледный вид Сони. Её гладкие атласные волосы стали тусклыми, были забраны в низкий хвостик, что ещё больше заострило скулы и сделало кожу лица мраморно белой. Было видно, что Соня еле стоит на ногах. Её шатало и колотило.

Может быть, Криса остановил взбешённый Паша, который вдруг схватил Соню за предплечья и наклонился к ней, что-то яростно втолковывая.

В какую-то секунду из глаз Сони хлынули слёзы, а колени подкосились. Она упала на брата, цепляясь за его плечи и лбом утыкаясь в грудь. Отчаянно. Безнадёжно.

Паша подхватил сестру, находящуюся на грани обморока, за плечи и талию и повёл к припаркованной рядом тачке. Прежде чем сесть, Соня схватилась за живот, сложилась пополам, будто ей было невыносимо больно, и зарыдала ещё сильнее. Было ощущение, что она готова осесть прямо здесь, на асфальт, но Паша уже силой укладывал её на заднее сиденье.

Крис, наблюдая за их удаляющимися спинами, внезапно понял, что это всё.

Всё.

Теперь точно конец.

Он опоздал.

Не успел.

И уже ничего не исправить.

Случилось самое страшное. Соня пошла до конца и сделала то, за что будет ненавидеть его всю свою жизнь.

И её образ – измученный, измождённый, на грани отчаяния – теперь станет преследовать Криса долгие годы.

Крис отвернулся, зажмурился, вдавился затылком в подголовник, сжал пальцы на руле так, что тот жалобно заскрипел. Хотелось завыть от отчаяния. От собственной глупости и слепоты, от одного неверного действия, которое перечеркнуло всё. Всё хорошее, что появилось у него за последний месяц. С тех пор, как Соня вошла в его жизнь. В его душу.