Куколка последней надежды

Они дрожали. Эрлиец потер кончик носа и осторожно начал:

— Реваз, девушка действительно имеет все данные, чтобы стать великолепным Целителем. То, что она не знает о Тайном Городе, ничего не меняет: в данном случае Московская обитель согласилась бы на нарушение режима секретности и вылечила бы ее.

— Согласилась бы, — обреченно выдохнул Кабаридзе.

— Да, — спокойно и ясно ответил брат Ляпсус. — Мне крайне жаль это говорить, но я вынужден согласиться с выводами Олеси и Екатерины Федоровны. Болезнь Маши на последней стадии. У нее поражен практически весь организм: кровь, кости, внутренние органы, спинной мозг. Мне проще сказать, что у нее не заражено. Ты это знаешь не хуже меня, Реваз.

— Безнадежно. — Эрлиец отвернулся. — Даже нашими методами мы не сможем вытащить девушку.

— Даже два года назад мы бы вряд ли согласились провести курс лечения. Честно говоря, меня удивляет, что она прожила так долго.

— Но я думал… хотя бы попытаться?

— Реваз, — угрюмо произнес Ляпсус, — моя семья занимается медициной больше ста тысяч лет. Для нас нет тайн и загадок, и мы знаем, когда имеет смысл браться за лечение, а когда нет. Московская обитель не в состоянии помочь Маше. Слишком поздно.

Они не стали задерживаться в кабинете. Они хорошо знали Кабаридзе и понимали, что ему надо побыть одному. Старуха ушла молча, брат Ляпсус крепко пожал профессору руку, и только Олеся, дождавшись, когда остальные наблюдатели выйдут, не стала прощаться, а, подойдя к столу, заглянула в глаза Кабаридзе.

— Маша действительно так важна для тебя, Реваз?

— Мне тяжело обсуждать это… с тобой, — глухо ответил профессор.

— Ты сам меня позвал.

— Я просил диагноз. — Кабаридзе отвел взгляд. — Не мучай меня, Олеся.

— Мне тяжело видеть тебя в таком состоянии, Реваз, — негромко произнесла женщина. — Я хочу помочь. Просто помочь.

Она провела ладонью по щеке профессора, и Кабаридзе накрыл ее своей рукой.

— Мне чертовски тяжело, Леся, чертовски. Прости меня, прости, что я позвал тебя ради Маши.

— Я все понимаю. — Второй рукой женщина провела по волосам Кабаридзе. — Ты сильный человек, Реваз, ты справишься. Счастлив тот Целитель, в жизни которого не случилось такой трагедии. Но я таких Целителей не знаю. Тяжело ощущать свое могущество и свое бессилие. Для нас любая жизнь величайшая ценность, но жизнь любимого это особенный момент. — Ее голос сорвался. — Мы не боги, Реваз.

— Я бы хотел им стать, — тихо произнес Кабаридзе. — Хотел бы стать богом. — Он отнял от лица руку женщины и заглянул в ее ореховые глаза. — Маша сможет спасти тысячи жизней. Тысячи!! Она сможет стать величайшим врачом в истории человечества. Ты же чувствуешь ее силу.

— Как мы можем ее потерять?

— Это зависит не от нас.