Куколка последней надежды

— Ты сильна, — протянул старик, — сильна… Это тоже встречается не часто.

— Я вернусь. Я снова полечу над облаками, — тихо, но твердо сказала женщина.

— Пока ты не ушла, — Анку вновь достал платок. — Присмотрись к часам. Это не задержит тебя надолго.

Олеся хмыкнула, секунду постояла, раздумывая над предложением старика, затем не спеша подошла к ближайшему ряду часов.

Зина, гибкая черноволосая пантера, расслабленно, как на пляже, расположившаяся на своем песке. Ее глаза мечтательно закрыты, по губам скользит довольная улыбка, и она совсем не видит, с какой громадной скоростью падают в пустоту ее песчинки.

Екатерина Федоровна. В ее часах осталось совсем мало крупинок, но на задумчивом лице старухи не видно боли или страха, только грусть.

Девушка, тонущая в гигантской груде песка. Что с ней случилось? Оступилась? Потеряла равновесие? Коварные песчинки заманили ее в свою воронку, сдавили тело, сломали волю, не позволяя вырваться из смертоносной ловушки. А ведь в ее часах так много…

— Зачем ты показал мне это?

Ветер-шутник прошелестел в ответ что-то неразборчивое.

Олеся обернулась. В центре амфитеатра мерно покачивалось пустое кресло.

Олеся открыла глаза.

В спальне было тихо-тихо. Необычайно тихо. Пугающе тихо. И только шорох занавесок на окне да легкое дыхание лежащей рядом Зины нарушали эту величественную, мрачную тишину. Осторожно, стараясь не разбудить подругу, Олеся поднялась с кровати, машинально поправила тончайший шелк, белой дымкой струящийся по ее телу, и вышла из спальни.

— Я знала, что ты придешь.

Белокурая красавица холодно смотрела из беспросветного мрака зеркала. Могучие черные крылья устало сложены за спиной, но гордая поза, вызывающий блеск ореховых глаз говорили сами за себя — сил у нее оставалось очень много.

— Ты испугалась. — Черные крылья презрительно дернулись.

— А даже если так? — Олеся протянула руку, погладила отражение по щеке. Бессмысленно врать самой себе. — Я испугалась.

— Я боюсь, что ты не уйдешь. Что после того, как все закончится, ты по-прежнему останешься со мной.

— Тебе придется смириться с этим. — Красивые губы высокомерно скривились.

— И не подумаю, — покачала головой Олеся.

— Значит, ты боишься меня?

— Нет. — Теперь Олеся улыбнулась. Улыбнулась широко, уверенно. Улыбнулась, потому что на этот вопрос она знала точный ответ. — Я не боюсь. Я тебя ненавижу.

— Олеся!! Ты меня слышишь, Олеся! Открой глаза!!

Сквозь туман, продолжающий обволакивать сознание, медленно проступили черты лица. Знакомого, красивого лица… Зина…

— Твой песок… — прошептала Олеся. — Зиночка, твой песок…

— Что? — Брюнетка склонилась ниже. — Тебе плохо?

Олеся огляделась.