Надежда тебя не покинет (СИ)

И пусть кто-то скажет, что я трусиха — так и есть, спорить не буду.

Мои мысли прервал звук открывающейся двери, затем перед моим взором появился улыбающийся Павел Иванович и довольно протянул, любуясь на меня, как бабушка на долгожданного внука:

— Доброе утро! А кто это у нас глазки открыл? А кто это у нас так смотрит осознанно, глазками по сторонам водит и носик морщит? Ну, как самочувствие сегодня у нас? Если вы меня понимаете, моргните два раза.

— Понимаю вас и без моргания. Разве вас не лишили свободы? Михаил Ашотович непременно обещал, что вас посадят, — прохрипела я, надсаживая повреждённое горло, после чего возмутилась халатному отношению врачей к пациентам: — Экстубировали вы горло жёстко, ощущается заметное саднение.

— Не посадили меня, — отчего-то смутился врач, кинул на меня быстрый взгляд, раздумывая о моей странной осведомлённости, и не без гордости добавил, мол, что его в действиях, Павла Ивановича, то есть, не нашлось состава преступления. Да и потерпевшая, я, значит, была не в претензии. Более того, за проявленное мужество и врачебную смекалку главный врач обещал его премировать поездкой в дом отдыха. Я с пониманием усмехнулась: зная Михаила Ашотовича, премию наш кабальеро будет выбивать с боем, и тут уж кто упорнее окажется.

— А где Леночка? — встрепенулась я, понимая, что от этой ненормальной можно ожидать, чего угодно, и не собираясь трястись, как заяц, слыша звук открывающейся двери."

"— Вот даже как, сговорились вы все, что ли? А санитарок надо уволить к чёртовой матери. Тут уж за дело, — совсем огорчился Павел Иванович моей осведомлённости, застенчиво покрутил флаконы с раствором над головой, потрогал подключичный катетер, помялся, засунул руки в карман халата, но всё же выдохнул: — Тут, недалеко… на Матросской Тишине. Отдохнёт, придёт в себя, осознает неправильность своих действий… глядишь, и выйдет оттуда другим человеком.

Мне оставалось только закатить глаза и мысленно недоверчиво фыркнуть: старое грязно-белое здание клиники душевных болезней было мне знакомо ещё по той, другой жизни. Вспомнила непреклонное лицо нашей классной дамы Элены Карповны, с неизменным тощим пучком невзрачных серых волос на макушке, в старомодном пенсне, менторским голосом вещающей о нашем лекарском долге. Последний не предполагал того, что мы будем делать разницы между сословиями и обязывал нас оказывать всяческую помощь тем, кто в ней нуждается. И сестёр милосердия из Богоявленского монастыря, что заботились о скорбных главою, они чёрными тенями скользили по коридорам, которые были перегорожены металлическими решётками. Вспомнились мне и сами пациенты Преображенской больницы, с равнодушными глазами, безразлично смотревшими за потугами монахинь приобщить их к слову Божьему.