Надежда на счастье

За ним ехал фургон Кейти, где сидели ее девочки. Они то и дело оглядывались. Бекки – страдающая и молчаливая, Кэрри – непрерывно выкрикивающая протесты, а Миранда – всхлипывающая, утирающая слезы.

Оливия слышала плач младшей дочери, и ее сердце разрывалось от боли. Закусив дрожащую губу, Оливия крепко ухватилась за столбик веранды, чтобы не побежать за фургоном.

Она убеждала себя, что это – только на время. Она согласилась на компромисс, предложенный преподобным Алленом: девочки останутся на ферме Джонсонов, пока все не решится. Согласилась только потому, что Марта грозилась позвать сюда шерифа, который немедленно отвез бы девочек в приют.

Оливия не знала, как долго она простояла на веранде, не в силах сдвинуться с места, не в силах повернуться и войти в свой опустевший дом. Двигаться – значит думать, принимать решения, находить способ жить дальше, а у нее не было на это сил. Всхлипывая, она по-прежнему стояла на веранде, глядя на дорогу, хотя фургон с ее девочками уже давно исчез в ночи.

Внезапно за спиной у нее послышался шум, и заскрипел дощатый пол веранды. Отпустив столбик веранды, она обернулась и с отчаянием в голосе прошептала:

– Они забрали моих девочек. Забрали моих девочек… Конор шумно выдохнул – и вдруг выпалил:

– Но я не могу жениться на тебе!

Оливия молчала. Казалось, она его не слышала."

"– Я не могу этого сделать, – продолжал Конор. – Не могу быть мужем, отцом… Господи, не могу я, не могу! – Он протянул к ней руки, сжимая и разжимая кулаки.

– Вот кто я! Вот что у меня хорошо получается!

Он ударил кулаком по своей ладони с такой силой, что Оливия вздрогнула.

– Я уже говорил тебе, что я не создан для семейной жизни. Не могу я привязаться к клочку земли или к женщине. Я побывал в одной тюрьме и не хочу попасть в другую. Я хочу свободы, черт побери! Свободы, понимаешь?

Оливия ничего не ответила. Даже не посмотрела на него. По щеке ее скатилась слеза, но она не стала ее утирать.

Не выдержав ее молчания, Конор шагнул к ней и схватил за плечи, словно хотел встряхнуть.

– Хочу свободы, понимаешь?!

– Да, понимаю, – ответила Оливия со вздохом. – Я очень хорошо все понимаю.

Она подняла голову, и он увидел ее темные глаза, полные боли и слез. В следующее мгновение Конор почувствовал, что стена, которой он отгородился от нее, разлетелась, разбилась на мелкие осколки, как разбивается фарфоровая чашка, упавшая на пол.

– Оливия, о Господи, не смотри на меня так! Будь ты проклята…

Он отпрянул от нее, словно обжегся. Но ее страдания, как оковы, приковывали его к ней, и они становились все крепче. Ее слезы обезоружили его, поставили на колени, и он понял, что не сможет оставить ее.

Резко развернувшись, Конор прошел мимо Оливии, спустился по ступенькам и зашагал по гравийной дорожке.