Сверкающая надежда (ЛП)

Он не поднял, если только я не собирался сказать, что больше не буду играть в хоккей и хочу присоединиться к его строительной компании.

— Мне есть что тебе сказать, это хорошая новость, и я думаю, что ты будешь счастлив.

Я сел за круглый деревянный обеденный стол напротив него и завороженно смотрел на него, надеясь, что смогу что-то разглядеть в его жестком выражении лица.

Как человек может быть таким холодным?

Впервые отец перевел взгляд с ноутбука на меня, сдвинул очки с переносицы и положил их рядом с собой.

— Что ты хочешь сказать, сынок?

Я уперся предплечьями в столешницу и приготовился говорить. Впервые у меня было ощущение, что он меня выслушает.

— Тренер хотел поговорить со мной и… — Начал я, но он прервал меня, прежде чем я успел закончить фразу.

— Уэстон, только не эта тема снова. Я не хочу об этом слышать.

Я недоуменно посмотрел на него и сглотнул комок, образовавшийся в горле от его слов. Я взглянул на Луну, когда понял, что она и ее мама прекратили свой разговор и слушают нас с папой.

— Но…

— Нет никаких «но», Уэстон. После колледжа ты поймешь, что твой дерьмовый хоккей ни к чему тебя не приведет.

Я покачал головой и начал нервно постукивать ногой по полу.

— Приведи себя в порядок, пожалуйста. Сейчас будет подан ужин.

Он еще что-то пробормотал в бороду, но я уже не расслышал, что, наверное, и к лучшему.

Не оправдывая себя, я поднялся со стула, взял спортивную сумку и пошел вверх по лестнице, где меня встретила Камилла. Я проигнорировал ее приветствие и избежал ее руки, которой она всегда пыталась провести по моим волосам.

Самое неприятное в этом дерьмовом разговоре было то, что мой отец сразу же вернулся к своей работе на ноутбуке после того, как я сказал хоть слово о хоккее. Я бросил спортивную сумку перед шкафом, устроился на своем старом кожаном диване, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Я никогда не признавался в этом никому, кроме Луны, но мне было очень больно осознавать, что моему отцу наплевать на все, что я делаю или чего уже добился.

Он всегда внушал мне, что мое увлечение хоккеем — полная чушь и пустая трата времени.

Он не видел меня на льду годами.

То, что папа неоднократно говорил мне, что ему это неинтересно и что мне не нужно даже заводить разговор о хоккее, всегда было ударом в живот.

Папа так и не удосужился прийти ни на одну из моих игр.

Он до сих пор не знает, как называлась моя команда, не говоря уже о моем заднем номере.

Я ненавидел отца за это.

Иногда мне казалось, что я каким-то образом ищу утешения во всех девчонках, которые прилипали к моей заднице, особенно после игр. В то время как некоторые парни из моей команды уезжали домой с девушками или родителями праздновать победу, я исчезал с девушкой у нее дома, потому что не трахался в машине.

До вчерашнего дня.