Снова надейся

Оставив свои вещи, я отправилась сперва в гостиную, а потом на кухню. Ни следа мамы. Я вернулась в прихожую и поднялась наверх, на второй этаж. Нахмурившись, посмотрела на луч света, льющийся в коридор через приоткрытую дверь моей комнаты. Не мешкая я распахнула дверь.

Она повернулась ко мне с картонной коробкой в руках. Глаза у нее расширились, стоило ей меня заметить.

– Эверли! – воскликнула мама, поставила одну коробку на другую и подошла ко мне. Затем крепко обняла и прижала к себе. Через ее плечо я разглядывала несколько больших коробок, расставленных посередине моей комнаты.

– Что это? – спросила я, не отвечая на ее объятия. Это получилось ненамеренно, руки будто отказывались выполнять какие-либо команды. Они просто безвольно висели по бокам. Мое тело все еще невероятно злилось на нее, в то время как разум настроился на беседу, а при виде коробок отключился.

Мама меня отпустила. Щеки у нее покраснели, словно я ее на чем-то подловила.

– Ничего особенного, просто парочка вещей, которые я выбрала, чтобы освободить место в шкафу. Собиралась завтра отдать их в благотворительный фонд. Поэтому я тебе звонила… хотела спросить, что из этого тебе еще нужно.

Ощущение было такое, будто она выплеснула ведро ледяной воды мне в лицо.

Мама звонила не для того, чтобы поговорить со мной о папе. Сейчас она делала вид, что вообще ничего не произошло. Это какая-то шутка? В животе разлился жар, который мне не удавалось сдерживать, как бы отчаянно я с ним ни боролась.

– И тогда ты подумала, что моя комната идеально подойдет в качестве кладовки? – произнесла я. Ничего не могла с собой поделать – мое самообладание постепенно таяло, сменяясь непреодолимой злостью, которая вспыхнула во мне в нашу прошлую встречу и при виде коробок разгорелась с новой силой.

– Если бы я знала, что ты сегодня приедешь, то, конечно, поставила бы вещи в коридоре. Но ты ведь сама понимаешь, как тут тесно и… – Она замолчала. Потом улыбнулась и коснулась ладонью моей щеки. – Как же я рада тебя видеть.

Я сражалась с желанием отстраниться от нее. Это же мама, черт возьми. Никогда в жизни я от нее не шарахалась.

– Значит, планы по переезду не изменились?

– Разумеется нет, родная.

– Стенли известно о папе? – настойчиво спросила я. – Известно, что он может объявиться здесь в любую минуту?

Мамино лицо посерело. Убрав руку с моей щеки, она уклонилась от моего взгляда. Затем развернулась, вернулась к своим коробкам и рывком закрыла верхнюю.

– Довольно однозначный ответ, – процедила я.

– Я уже говорила, что моя личная жизнь тебя не касается, Эверли.

– А я тогда же говорила тебе, что очень даже касается, если от этого страдают другие.