***надцать лет спустя

Медсестра на обходе была, отделение оказалось закрыто, я вышел через запасную лестницу, но во двор попасть не смог – дверь оказалась заперта. На втором этаже было очень людно, народ постоянно туда-сюда бегал, так я и вышел."

"- Но Авдеев говорит, что не видел нападавшего, - Сашка переместил ладонь с плеча на талию, заметив, как Лара ёжится то ли от рассказа, то ли от временами налетавшего сквозняка. – Значит, разговора не получилось, почему?

- Говорю же, меня переклинило. Он стоял спиной к входу. Когда я заходил, мне какая-то рекламная смс-ка пришла, телефон завибрировал. Он услышал и спросил: «Солнце, это ты?» Я почему-то сразу решил, что он ждал Алинку, вот и схватился за то, что первым под руку попало. Уже потом понял, что он её никак не мог ждать, раз знал, что она приболела.

«Солнце»! Не «Лариса, это ты?», как передала ей Марина, а именно «солнце»!

- Он же так называл всех женщин вплоть до уборщицы, привычка такая, - Лариса раздосадовано покачала головой. – А перчатки откуда?

- Когда он упал, я слегка очухался, понял, что натворил. Стал протирать всё, за что хватался, решил, что лучше делать это в перчатках. Я думал выйти из офиса, на углу возле почтамта стоит таксофон, собирался с него позвонить в «Скорую». Уже когда хотел выходить, вы как раз приехали, через проходную спускаться нельзя, решил подождать в туалете, пока вы пройдете. Про перчатки я напрочь забыл, уже позже понял, что я их скомкал и в карман сунул.

- А потом решил на всякий случай сбросить их так, чтобы, если что, подумали на Ларису. - Если Лару его рассказ пусть не растрогал, но чуть смягчил, то Чернышов, похоже, сочувствием не проникся. – С чего тогда сейчас на исповедь пришел? Или решил, что зачтется, если добровольно всё расскажешь?

– Алина тогда просыпалась, оказывается, у неё на успокоительное не совсем нормальная реакция. Когда вы пришли, она что-то начала подозревать, потом созвонилась с Мариной, та ей всё рассказала, вот жена и сделала выводы. Про мою проблему она знала ещё полтора года назад, когда я отказался идти к врачу. Она использованный презерватив на анализ отнесла. А потом тайком давала мне таблетки, так что ребенок мой, - он опустил голову и сгорбился. – Был. Беременность замерла.

Лариса беспомощно оглянулась на Чернышова, не зная, что сказать. И можно ли было вообще подобрать слова. Вроде, она же презирать и ненавидеть его должна, но не получалось. Самой сильной эмоцией была острая до боли жалость. И злость на то, что, как и многие мужики, вместо нормального разговора по душам предпочел сделать ошибочные выводы и наломать таких дров.