Над законом

Когда ежедневно гибнут люди и летят на ветер миллиарды – это что, по твоему, нормально? Что по этому поводу говорит твоя совесть?

А не ты ли спокойно подставил ту несчастную девчонку, когда потребовалось? Не кривись, не кривись! Давай начистоту! Ты, боевой офицер, инструктор спецназа, профессионал, будешь говорить мне, что жизнь одного никудышного мента важнее, чем успешное завершение этого дела? Ведь Летов не один – их тысячи, и каждый сосет, как пиявка, и они будут сосать, пока не высосут все досуха.

– Ч-черт, – выругался Илларион и метнулся к книжным полкам. – Вот, – он положил ладонь на матово поблескивающие корешки, – все это написано величайшими умами человечества. И все они сходятся в одном: самая завалящая жизнь дороже тысчи тонн платины. Дороже, понимаете?

– Но?.. – вставил Мещеряков.

– Правильно – но!.. Но боевой устав спецназа говорит совсем другое. Я всю жизнь пытаюсь свести здесь концы с концами, и никак не получается.

– Что ж, посиди, подумай, – тяжело вставая, сказал Сорокин. – Торопить не будем.

– Правильно, – глядя в окно, сказал Илларион. – Киллер поторопит.

– Тьфу на тебя, – сказал Мещеряков. – Пошли, Сорокин.

– Коньяк заберите, полковники, – не оборачиваясь, сказал Илларион.

Глава 18

С утра дождя не было, и даже асфальт чудесным образом подсох – на светло-сером фоне только кое-где темнели сырые островки с прилипшими затоптанными листочками – уже желтыми, хотя большинство деревьев еще могло похвастать поношенным летним обмундированием. Светало с каждым днем все позже, и Илларион возвращался с утренней пробежки в сереньком сумраке, слабо разбеленном экономным светом фонарей. Приветствуя на бегу знакомых собачников, он обогнул цементную чашу фонтана и по центральной аллее сквера направился в сторону дома. Сегодня собачникам было на что посмотреть: время от времени он сворачивал в сторону и с разбега перепрыгивал через садовые скамейки, давая выход все еще бурлившему внутри раздражению. Вчерашний разговор разбередил душу. Кроме того, Иллариону было просто обидно, что его использовали вслепую. Меньше всего его волновало предполагаемое нападение киллера: кто предупрежден, тот вооружен, так что волноваться следовало не ему, а наемному убийце.

В конце концов Илларион решил временно принять в качестве руководства к действию именно боевой устав, а не творения великих гуманистов прошлого и настоящего. Чем могли ему помочь в сложившейся ситуации Фолкнер и Кампанелла?

Он немного задержался, чтобы сделать несколько дополнительных упражнений – накопившаяся энергия требовала выхода. Злость понемногу проходила – в конце концов, Сорокина можно понять.