Над законом

Плешивый вытянулся, как палка, и, не сгибаясь, повалился на асфальт, рванув растерявшегося Старцева за плечо с такой силой, что тот не устоял на ногах и грохнулся сверху, все еще не в силах осознать, что произошло.

Это падение спасло ему жизнь – кто-то из латышей оказался сообразительнее Сергея Ивановича и понял, в чем дело, как только над дорогой пролетел едва слышный отдаленный хлопок мелкашки.

В руках сообразительного латыша забился автомат, и через то место, где только что стоял Старцев, просвистел плотный рой пуль. Пули вспороли живот стоявшего позади Старика человека, который принес сумку с деньгами, вырвали эту сумку у него из рук и отшвырнули в сторону. Из рваных дыр в боку сумки торчали клочья зеленоватой бумаги.

Обе группы стоявших на шоссе людей кинулись врассыпную и открыли бешеный огонь друг по другу, оставив Сергея Ивановича в обществе двух трупов лежать посреди шоссе среди скачущих повсюду с тошнотворным визгом рикошетов. Он попытался подползти под тело Плешивого, но быстро понял бесполезность этой затеи – свинец летел отовсюду, даже, казалось, снизу, и спрятаться от него было невозможно. Старцев уже понял, что произошло, и тихо завыл от отчаяния и злобы: в последнее время он только и делал, что совершал ошибки, и эта его ошибка, наверное, станет последней. Давно, давно пора было бежать отсюда куда глаза глядят, в Ригу, а там забрать из банка деньги и – поминай как звали! Все жадность проклятая...

Сергей Иванович с трудом разжал ставшие твердыми, как железо, пальцы Плешивого Гуннара, мертвой хваткой державшие его за плечо, дотянувшись, вынул из-за пояса у бывшего коллеги 'парабеллум' и передернул затвор. Потом он вынул свой 'Макаров' и тоже привел в боевую готовность. Прочтя коротенькую молитву. Старцев поднялся на колени, бешено стреляя из обоих пистолетов, вскочил и в три прыжка перебежал на обочину, выбравшись из смертельного светового круга.

С треском вломившись в кусты, он с недоверием ощупал себя и убедился в том, что килограммы свинца, порхавшие над дорогой из стороны в сторону, не оставили на нем ни единой царапины. Падая на асфальт, он разбил часы, порвал на локте пиджак и сильно ободрал запястье, но это было все. Не веря себе, он повторил осмотр, – нет, он определенно был цел и невредим, и значит, удача все еще была с ним, в то время как Плешивый Гуннар в ней уже не нуждался.

Тяжело ухнув, взорвался бензобак чьей-то машины, добавив света к сиянию прожекторов, меркнувшему по мере того, как они один за другим выходили из строя, разбитые пулями. Кругом творилось безумие, которое необходимо было как-то прекратить или хотя бы упорядочить: хоть здесь и был медвежий угол, но скрыть последствия такого побоища вряд ли удастся.