Над пропастью во лжи

Слушай, ты видел фотки с хогвартского экспресса?

– Что это вообще такое?

– Ты ранил меня в сердце!– притворно охнула и зажала место под грудью, где сердце, предположительно, было. Мужчина проследил за моими руками и выдохнул разочарованно.

– Оно в другой стороне, сейчас у тебя стреляет поджелудочная…

– Да наплевать, – вскочила со стула и стала ходить вдоль острова, попеременно покусывая подушечку большого пальца. Писатель наблюдал за мной как за маятником. – Короче, тут старая станция, и если ты не против, я бы хотела ещё творческую фотосессию сделать «привет из восьмидесятых».

Я замерла, нелепо остановившись посреди кухни, и выжидательно посмотрела на заказчика. Он молчал, словно специально проверяя мое самообладание.

– Неплохо. Мне нравится. Тут ещё старая почта есть, можем и там. И библиотека с картотечными шкафчиками из массива дуба, и у них там эркеры, и плитка в холле старая.

Мои глаза засияли. В голове пролетели варианты винтажных съёмок. Я моргала быстро-быстро, как будто фиксируя воображаемый кадр.

– Откуда ты вообще это знаешь? Давно тут живешь? – спросила я, усаживаясь в машину.

– Четвёртый год снимаю этот дом на лето, – мужчина завёл авто и холодный поток воздуха покрыл мои ноги мурашками. – Успел тут обжиться…

– А почему тебя в «Ясной» только сейчас заметили?

Дом писателя был немного в отдалении от нашей деревни, так сказать в элитарной части с коттеджами, ровными газонами и высокими заборами. По-моему у его посёлка даже название какое-то пафосное, но мне не интересно. Хотя масштаб выпендрёжа я оценила. Оценила и пришла к выводу, что писатели нынче неплохо живут.

– Потому что обычно я езжу только до магазинов или вот, в библиотеку, на почту, на озеро…

– Здесь есть озеро? – воодушевилась я, нечаянно сцапав мужчину за запястье. Потом сама смутилась и выпустила тёплую ладонь. Зря. Руки у него очень приятные. Большие ладони с немного шероховатой кожей и длинными пальцами. Пальцы – это вообще моя страсть. Не знаю почему, наверно музыканты всегда нравились с их возможностью зажать баре на гитаре без усилий. Писатель ухмыльнулся. Он заметил мое смущение, но промолчал, видимо, сделав зарубку в памяти.

– Ты так не радовалась, когда я говорил про самокрутки из стихов Есенина, ты точно из столицы? – и взгляд острый. Писатель даже голову набок склонил, рассматривая меня с этого ракурса, видимо ища приметы столичной штучки.

– Зачем мне твоя трава, как-будто её заварить в чай можно. А вот озёр я давно не видела, – угрюмо пробубнила. Никогда я не была охотницей до наркотических развлечений, собственной дури хоть на сдачу отвешивай. – Кстати, а о чём ты пишешь?

– О человеческой глупости, – как-то скупо признался заказчик.

– Юмористические романы? – смекнула я разом.

– Рассказы.