Над пропастью во лжи

– Повторите несколько раз, пока вам не станет легче.

– Шалава, тварь образованная, шалава, тварь образованная, шалава, тварь образованная, шалава, тварь образованная, шалава, тварь образованная, в очках… Кажется, уходит…

– Пройдите это еще раз… Спасибо! Следующая картина… У вас есть соник, то есть звук? Что вы слышите?

– Лы, е, ны, и… «Ленин»… Умница, Маринка! (Счастливая улыбка на лице студентки.)

– О, вижу положительную реакцию. Кто это?

– Витька, мой отчим. Он меня любит.

– Вы в его валентности? Вы чувствуете, что вы – это он? Переключайтесь на свою валентность. Идем дальше… Следующая картинка!

– «Маринка – колбаса, крысиная коса, белобрысая сопля! Дай за сопли три рубля!»

– Кто это?

– Это Жан, цыганенок. Он меня дразнит.

– Остановимся в этом месте. Повторите несколько раз.

– Маринка – колбаса, крысиная коса! Крысиная коса! Крысиная коса, крысиная коса, крысиная коса, крысиная коса, крысиная коса…

***В Мурмыше имелось три большие улицы – Ленина, Коммунистическая и, естественно, Железнодорожная. Бараки там были налеплены один за другим, точно вороньи гнезда на облюбованной черной стаей березе. Жили в поселке весело, дружно. Гулять – так всем вместе, драться – так до смерти, ненавидеть – так до последнего вздоха!

Жизнь без свары как еда без соли – ни вкуса, ни запаха. Горластая Верка очень любила поцапаться с соседями по бараку. Ни пьющий муж, ни трое детей не утишили ее деятельного нрава. Причина для ссоры находилась всегда. То Петьки на супружница Клавдюха развесит свое белье во дворе, так что не пройти, то девки ее, лазая в дровяном сарае, свалят чужие дрова, то сам Петька, обмывая получку, направится подрывать молодую августовскую картошку, да с пьяных глаз нароет не со своей половины, а с жалейковской, да еще и добрую половину кустов поломает нетвердой ногой. Потом в ответ на эти бесчинства жалейковские куры выклюют огурцы соседей, и тогда Петькина мать, баба Катя, со злости переломит одной из них хребет, а потом, испугавшись содеянного, сварит злодейку себе на ужин, тайком ощипав ее в сарае, а перья зарыв поздней ночью во дворе. А то соседский хряк забежит на жалейковские грядки да с перепугу потопчет всю огородину. Но во всех домашних сварах мама Вера неизменно имела перевес. Общая стена, разделявшая барак на две равные части, того и гляди, грозила обвалиться под ее жизненным напором.

– Выселю, выселю вас, Шуруповых, – лютовала она. – В райком буду жаловаться! В Самару поеду, до самого высокого начальства дойду, вы меня знаете!

И тогда, испугавшись ее угроз, соседка Клавдюха предпочла податься в края южные, отдаленные.