Ночь над прерией

— Сознайтесь же вы наконец! — крикнул он Гарольду.

У Гарольда Бута было такое чувство, будто земля у него под ногами стала мягкой и ноги его потеряли устойчивость.

— Что значит «ну да»! Вы сознаётесь?

— Ну да, тетради… чтобы посердить Джо, это только глупая шутка…

— Не позволяйте себе глупых шуток с нами, Бут! Сознаётесь ли вы, что положили конверт среди тетрадей? Косвенных улик достаточно… но было бы лучше для вас теперь сознаться.

— Ну да. — Гарольд повел левым плечом и склонил голову набок.

— Мы запишем в протокол, что вы сознались, что открыли запертый ящик стола Джо Кинга, достали оттуда тетради и положили на стол и что вы конверт с деньгами мистера Тикока сунули между ними! Мы внесем это в протокол, мистер Бут.

— Желаете вы еще что-нибудь добавить?

— Ну да. У меня не было таких злых намерений. Я хотел только испытать Джо, исчезнут ли деньги или он их отдаст.

— Мистер Тикок, вы поручали так действовать?

Тикок вскочил с места, но не сказал ни слова.

— Так прямо — нет, — сказал Бут. — Но я мог предположить, что у мистера Тикока была такая мысль.

— Как же вы это могли подумать? — вмешался в ведение процесса старый судья.

— Как-то в двенадцатом классе сразу после каникул состоялась дискуссия. Мы говорили о том, как можно познавать людей и как надо их испытывать. Это был понедельник после воскресной проповеди в церкви. Мы говорили с мистером Тикоком о том, что только ли черт вводит человека во искушение или же это только злая или даже божья воля, чтобы людей испытывать и укреплять, и почему мы, собственно, молимся: «не введи нас во искушение»— значит, мы все же имеем страх перед испытанием. И имеем ли мы право испытывать наших ближних? Об этом мы говорили, и мистер Тикок отстаивал мнение, что бывает необходимо сознательно испытывать человека, чтобы его познать, и что только тот может устоять, кто на это способен. А если он не устоит и будет разоблачен — это благо. Он говорил тогда об одном каверзном ученике, которого никак не может разоблачить, чтобы удалить из школы, чего он заслуживает, и мы все при этом подумали о Джо Кинге. Вот.

Эд Крези Игл снова взял слово:

— Мистер Тикок, что вы об этом скажете?

Лицо Тикока задергалось.

— Дискуссия имела место. Но никому, конечно, не могло прийти в голову, чтобы я советовал каверзных людей испытывать каверзным способом. Это же все равно, что изгонять черта дьяволом.

— Не считаете ли вы, что ученики двенадцатого класса при ваших словах могли подумать о Джо Кинге?

— Тогда мы все считали, что всякая пакость может быть связана с Джо Кингом. Его мать была убийцей, отец — пьяница, то же самое и дед. Он был у нас самый упрямый ученик. О его невероятно скверной успеваемости нечего и говорить.