Ночь над прерией

Видно, он потому обратился к Биллу Краузе, что у него не было никаких документов; потом он быстренько изготовил фальшивку и продал лошадей Крадеру за ничтожную цену в размере выплаченных платежей. Это была со стороны Крадера даже еще дружеская услуга для Гарольда; он мог бы и совсем ничего не дать.

— На костюм и старый «Фольксваген» этого еще хватило.

— Вот и ты это заметил.

— Да. А заявление на неизвестного в суд племени превратилось теперь в обвинение против Гарольда. Непостижимо, как человек дошел до такого… Я теперь уверен, что он способен на все, способен и на то, чтобы приписать тебе тогда этот конверт с деньгами.

— Он сделал это. Но доказательства, доказательства!

— Мы должны все это провести как можно быстрее. Ты мне нужен, Джо. Когда я тебя снова увижу?

— Не позднее, как мне надо будет снова сообщить о себе.

— Я сам доложу о тебе совету племени.

Джо попрощался, закрыл дверцу, тронулся с присущей ему осторожностью и поехал с умеренной, допустимой в ночное время скоростью по темному шоссе через прерию. Без происшествии достиг он изрезанной колеями дороги, загона, дома, палатки.

Он прошмыгнул в типи, в которой среди пепла еще светились угли. Квини не спала, Гарри Окуте тоже проснулся от тихого рокота мотора.

— У Гарольда в самом деле в мозгу лишь местами растут мысли, — сказал Джо, едва скользнул к Квини под одеяло. — Он подделал поручение на продажу жеребца и кобылы вместе с моей подписью и продал животных. Он-то и должен быть третьим, ведь он прибыл в Нью-Сити растерянным, взволнованным. Он боялся, что я все же напал на его след и, поспешив разделаться с лошадьми, совершил глупость. Если бы он только знал, что произошло со мной в пивной, он бы так не спешил.

— Он мог бы тебя отыскать еще на Бэд Ленд и нанести смертельный удар после твоего падения, — произнес Окуте.

— Для того чтобы меня найти в той щели, Гарольду Буту понадобилось бы, по меньшей мере, три часа, и он боялся, не выстрелит ли еще мой пистолет.

— Но ты должен знать, Инеа-хе-юкан, мой сын, что у тебя теперь есть время полежать месяц на медвежьей шкуре и предоставить мне позаботиться о тебе. После борьбы раненый воин не гоняется повсюду, как подстреленный бизон, а остается в своей типи, чтобы как можно быстрее и как можно лучше восстановить свои силы.

— Но я не раненый воин, а индеец из агентуры, которого избивают дубинами. Ты, наверное, заметил, что я не могу как следует пошевелиться?

— Инеа-хе-юкан, ты говоришь с человеком, который достаточно часто был изранен и разбит и в своей боли никому не сознавался. Я знаю, как это выглядит, и ты от меня не утаишься. Ты останешься теперь в типи на медвежьей шкуре. Квини я буду доставлять к автобусу, а иногда она съездит и на автомобиле.