Ночь над прерией

Когда все вошли в хибару, не осталось ничего другого, как сесть на топчаны. Матушка Бут нашла, по-видимому, сиденье слишком жестким и готова была спросить, почему бы в этот дом не дать, как обычно в большинство бедных индейских домов, хотя бы старую кушетку. Но первое слово произнес глава семьи Айзек.

— Мы видим, Квини, — сказал он, — что у тебя есть и силы, и желание содержать ваше маленькое ранчо в порядке. Бабушка — трудолюбивая и чистоплотная, достойная уважения женщина, как и вся семья твоих родителей. Ваш дом здесь надо как следует переделать. Через год, когда ты станешь бакалавром и окончательно вернешься из школы домой, можно эту хибару перестроить.

Гарольд подтверждающе кивнул.

— Мы уже хорошо вместе поработали, твоя бабушка и я, — продолжал Айзек. — Она могла у нас поить ваших лошадей и брать воду, пока еще хватало воды для двух семей. Она вылечила мне лошадь, на которую я уже потерял надежду. Она кое в чем разбирается. Да, я бы посоветовал тебе не отпускать ее от себя.

«Куда это он клонит? — спрашивала себя Квини. — Он говорит так, будто бы ему принадлежит это ранчо, а я его дочь».

— Мы вот к тебе пришли, Квини. Я мог бы поговорить с твоим отцом. Но я решил лучше прийти сперва к своим соседям.

— На это и бензина нужно меньше, — заметила Квини.

Айзек не придал значения этому замечанию.

Тут говорящий умолк, и все семейство некоторое время пребывало в молчании. Потом матушка Бут увидела, что наступил момент, когда и ей можно вмешаться.

— Квини, через год этот дом будет прекрасен.

— Вы все тут говорите, словно Стоунхорна нет в живых, — сухо сказала Мэри Бут. — Но подумайте, какой он молодой и упорный парень.

Уши у Гарольда задергались: это у него была такая удивительная мышечная реакция, когда он сильно волновался. Матушка Бут посмотрела на Айзека, и ей стало стыдно.

— Я же ничего такого не сказал… у меня и в мыслях не было говорить что-либо подобное… Джо Кинг вроде был для нас добрым соседом, — упрекнул Айзек Мэри. — Действительно, лошади, которых он купил, без изъянов и. лучшей породы, и он отличный ковбой. — Айзек выпалил похвалу скороговоркой, и это прозвучало как надгробная речь, но в то же время и как наставление своему собственному сыну. — Во всяком случае, мы через Гарольда узнали, что Джо еще долго не появится, и мы пришли, Квини, сказать тебе, что ты никогда не останешься одна.

— Да, — добавил Гарольд, и его блуждающие вокруг фигуры Квини взгляды выдавали то усиливающееся, то угасающее вожделение, пробужденное новой надеждой. — Мы вместе ходили в школу, Квини! Ты была самой красивой девочкой, а я был рослым парнем и всегда защищал тебя и старался тебе помочь. Так должно быть и в будущем. Ты можешь на меня рассчитывать.