Начбез и его Бес

Теперь ей собственное импульсивное желание поехать в больницу к Рустаму казалось неправильным. Это ведь сын Марата, это его семейные дела.

Или… уже не только его?

Рустам выглядел осунувшимся, бледным, и от того, как Марат коротко и осторожно обнял сына, у Миланы что-то набухло в горле. Как можно было… как ей можно было… Она впилась ногтями в ладони. Теперь на гормоны не спишешь, и расклеиваться нельзя!

Марат распрямился, отошел чуть в сторону. И Рустам увидел стоящую в дверях Милану.

– Милана Антоновна! Вот это сюрприз!

А фирменная нахальная улыбка Ватаева-младшего никуда не делась, пусть и озаряла сейчас бледное и осунувшееся лицо. Милана коротко выдохнула и шагнула вперед, в палату.

– Надеюсь, сюрприз приятный.

– Конечно!

– Милана тебе еще и суп сварила. Диетический. Куриный, – Марат поставил на тумбочку термос и пакет со столовыми приборами.

Рустам бросил на отца короткий и какой-то… какой-то отчетливо сканирующий взгляд.

– Вот это да! – Рустам картинно прижал руки к груди. – Я же с вами за такую щедрость никогда не расплачусь!

Милана заметила, как едва заметно нахмурился Марат.

– Отработаешь на благо компании. Ты же хотел, – услышала, словно со стороны, Милана собственный голос.

Рустам ухмыльнулся, и в это время зазвонил телефон Марата. Он достал его из кармана, бросил короткий взгляд на экран – и вздохнул.

– Твоя мать звонит. Я сейчас ей все сообщу, постараюсь успокоить, а потом дам трубку тебе.

И с этими словами Марат вышел из палаты. А Милана осталась с его сыном один на один.

Так уже было, несколько месяцев назад. Только сейчас все было совсем иначе.

Она наедине с сыном человека, которого до сих пор любит. Может, даже, любит сильнее, чем раньше, если это вообще возможно. А он сам там, где-то за дверью, разговаривает со своей бывшей женой.

Только вот Милана не смогла, сколько ни пыталась, воскресить в себе той жгучей, неконтролируемой ревности к этой женщине. Потому что… потому что вчера Марат сказал Милане… многое сказал. Большую часть она не расслышала, потому что рыдала. А еще он что-то беззвучно шептал ей в шею, когда она засыпала в его руках. Но одно слово Милана запомнила отчетливо.

Моя.

Слово из трех букв, которое может изменить многое, если не все. Еще одно слово из трех букв, вслед за «увы».

Нет, сейчас не время для такого серьезного осмысления своей жизни. Не здесь и не сейчас, когда на нее с легким и, кажется, слегка снисходительным любопытством смотрит сын человека, которого Милана, несмотря на все то сложное и пока неосознанное, что произошло между ними, любит. И ей надо как-то с этим юношей налаживать контакт.

Милана подошла к тумбочке, достала из пакета принесенную пластмассовую тарелку и принялась откручивать крышку термоса.

– А вы, правда, сами сварили этот суп?

– Правда.