Начбез и его Бес

Он, конечно, ожидал, что будут со стороны Миланы какие-то слова про чувства. Все-таки в восемнадцать девочка не может без фантиков в голове. Но не ждал этого прямого спокойного «Я тебя люблю». И совершенно неожиданно что-то заныло слева, в сердце. Заныло внезапно, неправильно и сладко.

Глава 5

Ну… Всё в порядке. Тот, кто нам мешает, тот нам поможет.

Милана переступила с ноги на ногу, и Марат неосознанно дернулся. Он уже не знал, что хотел сделать – то ли отойти от нее минимум еще на два шага, то ли схватить в свои руки, обнять крепко. Поцеловать. Не отпускать.

Не знал!

– Не бойся, – ее красивые крупные губы скривила усмешка. – Не буду я перед тобой раздеваться. И предлагать себя больше не буду. Я все поняла. Что я тебе не нужна. Ухожу.

Дверь за ней закрылась практически бесшумно, не считая негромкого щелчка собачки замка. А Марат потом долго сидел на кухне в компании двух одноразовых стаканчиков из-под кофе, пока не позвонила Танзиля и не спросила, когда он приедет и разогревать ли ему ужин.

Перед уходом из квартиры Марат с каким-то необъяснимым удовольствием допил остатки холодного капучино. Кофе показался Марату невероятно вкусным.

***"

"Она изорвала листок на множество мелких кусочков, но и этого Милане было мало. И она принялась, едва не ломая ногти, разрывать их на еще более мелкие. Разорвать в клочья, в пыль, в дым лист бумаги, на котором она еще вчера выводила «Милана Ватаева».

Никогда этого не будет. Не будет никакой Миланы Ватаевой. Она умерла, не родившись. Потому что она, Милана, не нужна ему. Не нужна Марату Ватаеву.

Совсем. Он ей так и сказал. Прямо, глядя в лицо своими жгучими черными глазами, сказал, что у него своя дорога и своя жизнь, в которой есть жена, дети. И нет ее. Миланы.

Он отверг ее. Отказался. Отшвырнул от себя.

Милана задышала тяжело, надсадно, хрипло – будто бежала долго-долго. Хотелось плакать, но слезы почему-то не текли. Как будто внутри все пересохло. И она смотрела сухими глазами на горку мелких белых клочков бумаги.

Ей никто никогда ни в чем не отказывал. Она, Милана Балашова, всегда получала то, что хотела. А теперь… теперь…

Это было ошибкой.

Как это может быть?! Как ее любовь может быть ошибкой?! Милана не могла этого понять, и ей хотелось кричать, выть, швырять о пол и стены вещи. Раньше она себе такое позволяла. Но теперь она внезапно поняла, что это ей ничем не поможет. Можно было перебить всю посуду в той квартире, где они встречались с Маратом – хотя, может, там и не было никакой посуды, в той квартире – кроме двух бумажных стаканчиков с кофе. Можно было орать до хрипоты. Можно было жахнуть о стену свой телефон. Что угодно можно было делать – хоть самой на пол упасть и биться в падучей. Что бы Милана ни сделала – это не изменило бы его решения.