Начбез и его Бес

Как мечтал с того самого момента, когда увидел ее снова, после десяти лет разлуки.

Разлуки, которая его, как он сейчас понял, чуть не убила.

Марат понял это сейчас, вот именно сию секунду. Как он жил, как существовал все эти годы, если не мог прижимать ее к себе? Если не мог коснуться губами ее губ? Если не мог запустить пальцы в густые гладкие волосы?

Не жизнь это была. Не жизнь. Это были последние мысли. Потому что Милана приоткрыла губы, и ее язык быстро коснулся его.

И вместо крови по венам понеслось пламя. Пламя по имени Милана.

И он с упоением шагнул в это пламя."

"Руки с жадностью вспоминали гладкость ее кожи. Губы никак не могли насытиться сладостью ее губ, нежной доверчивостью ее рта. Она такая… такая… все такая же, от которой он когда-то потерял голову.

Он мало что мог потом вспомнить. Как раздевался – точно не помнил. Но отчётливо помнил их, уже обнаженных, на широкой постели. И острое, до мурашек по коже, чувство ее под собой. Когда можно надавить, вжать ее в матрас и всю-всю ощутить – с этой ее гладкостью горячей кожи, этими ее изгибами – все под его руки. Он ласкал ее тело с каким-то почти подростковым нетерпением, в голове плыло, пылало и гудело. Рывком раздвинул ей ноги, проверил ребром ладони – готова.

И взял. Мысль о презервативе мелькнула – и только. Остановиться он уже не мог. Не мог совсем. Она оказалась все такой же сладостно тугой. Нежной. Горячей. Хрен знает еще какой, но голову ему унесло окончательно. Как тогда, десять лет назад. Нет, еще сильнее.

Оргазм был похож на нокаут – повалил. И Марат долго не мог опомниться, отдышаться. И кайфовал от того, что все еще в ней, все еще на ней. И сил от нее оторваться нет. Вот просто физически нет сил разорвать контакт их тел.

Но они все же нашлись. Последний раз, когда Марат вставал на весы, там отражалась цифра в сто четыре килограмма. Он же так ее совсем придушит. Марат откатился в сторону. Ни хрена не помогают ни регулярные физические нагрузки, ни в целом здоровый образ жизни. Дыхание никак не приходит норму и в боку капец как колет.

Потом что рядом – она. Его персональное проклятье.

Милана шевельнулась.

– Тебе надо все меньше и меньше времени, – поползло в сторону покрывало. – Пшел вон. И дверью не хлопай.

***

Дверь все-таки захлопнулась с грохотом, который долго стоял в ушах. А когда все же наступила звенящая тишина. Милана натянула на себя покрывало, укрылась им с головой и зарыдала – отчаянно, горько, безнадежно.

***

Марат залепил пластырем порез на щеке – так называемую походную аптечку он по давней привычке всегда возил с собой. Дожил. Порезался во время бритья. Потому что мыслями утек хрен знает куда! Вот точно. Именно он, хрен, знает. С него и спрос.