Начбез и его Бес

Женщину, которую и она сама тоже, наверное, когда-то ненавидела. Завидовала. Желала быть на ее месте, а чтобы она, эта женщина, куда-то исчезла – вместе со своими детьми. Женщину, с которой они делят одного мужчину. Но сейчас, с одной округлившей щекой, торопливо жующая, Танзиля напоминала маленькую девочку. И немножко хомячка. В общем, что-то умилительное.

Дурдом."

"Принесли заказанный Миланой кофе, и какое-то время две женщины молчали. Танзиля яростно уничтожала десерт, будто он ей чем-то лично навредил. Милана прихлебывала горячий и крепкий американо.

– Скажи, а чем ты занимаешься? – голос, наконец, снова стал слушаться. И разговор все-таки надо было как-то продолжать. И желательно – пока на нейтральную тему.

– Не поняла вопроса, – Танзиля облизала ложку и положила ее на край пустой тарелки.

– Какое у тебя образование, профессия?

– Никакого.

– Как?!

– А вот так, – теперь Танзиля принялась яростно выскребать пенку из кружки. Милана посмотрела на это – и, обернувшись, окликнула официантку, попросив повторить капучино. А Танзиля продолжила хмуро: – Нет у меня ни образования, ни профессии. Я замуж вышла в восемнадцать, сразу после школы. Потом Марат как-то сказал раз – что мне надо пойти учиться. Но какое там учиться – дети маленькие, то одно, то другое.

– А потом?

– А потом и совсем не до образования стало. А сейчас, – Танзиля вздохнула. – А сейчас дети уже выросли, я им и не нужна вовсе. Будто даже мешаю больше – особенно Рустаму. Да и Гульнара скоро… такой характер… вся в Марата… – она покачала головой. – Детям я уже не нужна. Да и… никому. Так, сама себе придумываю какие-то занятия. Вот, за тетей ездила ухаживать, сестрой отца.

Слова и тон Танзили были абсолютно искренними. И совершенно точно не были попыткой вызвать жалость – Милана явно не тот человек, у которого Танзиля стала бы искать утешение. Но… Но почему-то вдруг очень захотелось хоть как-то помочь. И тугой комок в горле вот-вот вернется.

– Ну, а что тебе нравится самой? Чем бы хотела заниматься? – Милана вдруг запоздало сообразила, что они с бывшей женой Марата как-то незаметно и окончательно перешли на «ты».

Танзиля неожиданно протянула руку и коснулась кончиками пальцев руки Миланы. Это было так неожиданно, что Милана вздрогнула, а Танзиля поспешно убрала руку.

– Я имела в виду ногти, – торопливо произнесла она. – Маникюр. Я, когда делаю ногти у девочек, смотрю, как они работают, какую красоту делают… И думаю: эх, вот бы мне так. Я люблю все такое… красивое, – закончила она совсем смущенно.

Милана смотрела на руки Танзили – маленькие, полные, изящные, со сложным и ярким маникюром. Вот напротив сидит женщина, которая мечтает научиться делать гель-лак. Такая… такая странная мечта. Это же кажется таким… ну, совершенно обыденным.