Начбез и его Бес

***

Наверное, его окончательно отпустило, когда Милана сказала «Господин мой». Может, рудимент, может, атавизм, может… что угодно может. Но в этот момент в голове все щелкнуло и сложилось окончательно. Все, он встал на стартовую позицию. Дальше – только вперед. Только с ней.

Его женщина, его жена, его госпожа. Его Милана.

Ее он будет сейчас целовать, ласкать, ублажать, доводить до стонов наслаждения и криков изнеможения. Так, чтобы самому захлебываться от восторга от того, как хорошо с тобой твоей любимой женщине."

"Ей ведь ни разу не было с ним хорошо. Первый раз – на то и первый. А потом, в гостинице – слишком все было быстро и яростно, слишком… слишком про что-то другое, а не про наслаждение.

Но сегодня… сегодня он отдаст ей все. Сполна.

Что-то перевернулось в нем. Может быть, сегодня, может быть, сейчас, может быть, только что. Потому что до этого момента Марат искренне полагал, что женщине в постели с мужчиной хорошо уже только от того, что она с мужчиной.

Теперь же он думал совершенно иначе. Теперь ему необходимо было видеть, слышать, осязать ее удовольствие. Марат вдруг понял, что сегодня с ним случится что-то совершенно новое в его сорокалетней жизни – близость с любимой женщиной. И у него, как у мальчишки, затряслись руки.

Все будет, милая моя. Ты только доверься мне. Совсем. Окончательно.

***

Какой он был глупец. Слепец. Он дважды был близок с ней, и даже не подозревал, какая у нее совершенная грудь. Как раз под его ладонь. Чтобы сжать ее, их обе – и у самого все внутри сжалось в сладкий узел от ее судорожного вздоха. А потом медленно-медленно ласкать, гладить, баюкать в ладонях. Добраться до вершинок и сжать их пальцами – аккуратно, но до ее сладкого уже не вздоха – стона.

И долго-долго играть с ней – до ее дрожи. Всхлипов. Мятущихся рук.

Прозрачное кружево красиво скользит по ее гладкой коже, длинным бесконечным ногам. А потом бедра смыкаются, колени сжимаются, но Марат не может отвести взгляда от того места, где соединяются ноги.

Мое. Это все мое.

Мужская ладонь медленно скользит по женскому плечу, гладит шею, щеку, касается уголка припухших искусанных губ.

– Я твой господин?

Темные длинные ресницы вздрагивают.

– Да.

– Тогда покажи мне мое.

Только достигнув сорокалетнего рубежа, Марат вдруг понимает, что это такое – когда любимая женщина отдается тебе вся, без остатка, полностью. Ничего в его предыдущем жизненном опыте не подготовило его к тому, как это… просто выворачивает тебя наизнанку.

Когда она, дороже и ближе которой у тебя, оказывается, никогда никого не было, позволяет тебе все. Абсолютно все, что тебе захочется. Все то, что тебе даже в голову не приходило делать с другими женщинами раньше.

Он, дурень, даже не подозревал, что это такое – женское колено на собственном плече.