Начало

Обороняющийся же неподвижен, и когда он замаскирован, то его не видно до первого выстрела. А как правило — и до третьего — обзор из танка все-таки меньше, даже и пехотинцу трудно разглядеть выстрелы через мешанину кустов, холмиков, травы и дыма от взрывов артиллерии. А уж из танка — и подавно. Надо поднять наблюдателя метров на двадцать-тридцать, чтобы как-то разглядеть картину боя. А с уровня земли — дохлый номер. Что там за дым — то ли выстрел, то ли пыль от взрыва — непонятно. Если боеприпасов много — можно туда и пальнуть. А если мало? Тут уже лишний раз подумаешь, присмотришься — если палить в каждое шевеление, то скоро тебя можно будет брать голыми руками. И где именно это шевеление — тоже непонятно — то ли на опушке леса, а то ли в расположенном ближе на триста метров овражке. И не померещилось ли, когда все вокруг ходит ходуном от взрывов, выстрелов, тепловых потоков… Поэтому первые три выстрела из орудия можно делать смело, не страшась ответного огня. Вот потом, когда в одном и том же месте вспухают дымные облака, наблюдатели уже могут точно определить, что оттуда ведется огонь из пушки. Тогда уже можно тратить снаряды на подавление. Но подавить нашу противотанковую артиллерию тоже не так-то просто. Она ведь самоходная, прикрыта со всех сторон броней, поэтому, в отличие от буксируемой, близкие разрывы не приводят к поражению расчета, и он может продолжать вести огонь с той же позиции. Тут надо близко попасть крупняком, а это — время на обнаружение, пристрелку, корректировку. То есть еще два-три выстрела у нас есть. А из танковой пушки в лоб не пробьешь — толстая броня наших САУ с большим наклоном отразит большинство снарядов немецких танковых пушек — не гаубицы же на них стоят. Поэтому САУ и может сделать до десятка выстрелов с одной огневой позиции, прежде чем для нее настанет горячая пора, когда рядом начнут рваться крупнокалиберные снаряды, или авиация станет класть фугасные бомбы. Но мы не доводили дело до такого — пять-шесть выстрелов — и самоходка проворно отползает на другую позицию. Даже не из страха перед поражением, а просто все настолько заволакивает дымом, что уже не видно немецких танков, что еще остаются на поле боя. Этот же дым служит и достаточной маскировкой, под прикрытием которой САУ отползает задом, чтобы через пять-семь минут снова начать гвоздить немецкие танки с другой позиции. Поэтому двумя-тремя самоходками можно было перекрыть пару километров фронта — получив по зубам и оставив пять-семь горящих танков, фрицы откатывались, чтобы попытаться прорвать нашу оборону на другом участке. Мы же, с нашим небольшим боекомплектом, даже не пытались прорвать немецкую оборону.