Начало

И еще понимание того, что за меня никто ничего не сделает, и само собой не сделается. С тем же топливом — летом все было хорошо — мы захватили много складов и эшелонов. Но ведь это не будет вечно? А народ почему-то проникся мыслью, что топлива будет всегда много, хотя даже в самые лучшие времена на единицу техники у нас было в лучшем случае пять заправок, а так в основном мы балансировали в районе 1,7–1,8 заправки на единицу. И народ при этом как-то не чухался, что надо что-то делать, что текущий источник скоро иссякнет — советские склады закончатся, немцы перестанут перевозить топливо по железной дороге, до которой мы можем дотянуться — и все! дальше — пешком и на лошадках!!! А это — конец хоть сколько-то серьезному сопротивлению. Мы стали слишком большими, слишком сильными, слишком организованными, чтобы нас можно было не замечать. И народ удивлялся, а то и возмущался — мол зачем я заставляю химиков разрабатывать технологию перегонки торфа на газ и жидкие фракции, зачем требую добывать горючий сланец — это же сколько мороки! Ведь все хорошо! И так будет и дальше!!! НЕ БУДЕТ. Если ничего не делать — будет все хуже и хуже. Так было всегда и так будет вовек — это правило присуще вселенной начиная от самых седых времен. Нет, конечно бывает, что трупы врагов вдруг начинают проплывать мимо нас, но это означает только то, что кто-то что-то с ними сделал — не исключено, что и они сами, потому что у них ""все хорошо и так и будет"". Но в нашей ситуации я не видел, кто бы что-то мог сделать с нашими врагами в обозримом будущем — ну не видел я возможности досидеть до того сладостного момента. Мы ""проплывем"" раньше — просто иссякнут ресурсы. И груз этого осознания странным образом, вместо того, чтобы давить, подталкивал меня вверх, заставлял шевелиться и шевелить всех подряд. И только к ноябрю, когда больше половины топлива и масел шло уже с наших производств по перегонке торфа и горючих сланцев, народ как-то начал осознавать, для чего я все это затеял.

Поэтому-то, когда я начал шерстить наше производство, все уже не встречали в штыки мои вопросы и предложения, а начинали думать, выискивать в них здравое зерно, иногда его даже находили. Вообще, ноябрь стал тем переломным моментом, когда наше производство вдруг выросло из пеленок кустарной промышленности и начало делать первые шаги во взрослую жизнь."

"Взять те же двигатели. В октябре мы уже выпускали в мастерских в день тридцать две штуки разных мощностей.