Гражданин начальник

Он слышал все, не пропускал ни единого неосторожного слова, опрометчивой интонации, рискованной шутки, мгновенно подсекая собеседника, как простодушную рыбешку, и выволакивая его, беспомощного и покорного, на ясное солнышко.

– Ладно, созвонимся, – Пафнутьев прибег к привычной уловке, чтобы закончить чреватый разговор. «Созвонимся», – говорил он Тане, когда в прежние счастливые времена она слишком уж допекала его укорами, это словечко он бросал и подчиненным, и начальству, когда нечего было сказать или когда хотелось уйти от обещаний, к которым его подталкивали.

– Созвонимся, – великодушно согласился Халандовский.

По привычке оглянувшись – не забыл ли какую бумажку, запер ли сейф, прикрыл ли форточку на случай ночной грозы, Пафнутьев покинул свое рабочее место. Опять же по привычке постарался побыстрее и незаметнее прошмыгнуть через коридор, чтобы не натолкнуться на начальство, не встретиться с человеком, который бы снова увлек его в пыльные недра прокуратуры по делам важным и неотложным. Выйдя на порог, он с наслаждением зажмурился от яркого предвечернего солнца и, лишь постояв несколько мгновений, решился шагнуть со ступенек. Отойдя на сотню метров, вспомнил, что так и не заглянул к Анцыферову.

– Перебьется! – проговорил он в сердцах и размеренно зашагал в сторону перекрестка, где утром разыгрались столь печальные и неожиданные события.

Обычные обязанности Пафнутьева не требовали от него большого напряжения, не были слишком уж нервными, и по вечерам он не ощущал себя закабаленным очередным делом. Все, что не успел сегодня, можно было закончить завтра, послезавтра, через неделю. Дела, которые поручали Пафнутьеву, странным образом соответствовали его характеру. Вполне возможно, что ему и подбирали дела, не требовавшие срочности, отвечавшие его собственной неторопливости и основательности. А он, привыкнув, невольно склонялся к мысли, что дела все такие.

Это было заблуждение, и Пафнутьев знал, что это заблуждение. Он видел, как работает тот же Дубовик – бессонные ночи, неожиданные выезды, досадные срывы, когда вынужден, наплевав себе в душу, освобождать какого-нибудь хмыря, за которым носился не одну неделю. Но следовал телефонный звонок или добродушный совет, следовала выволочка от Анцыферова и... И приходилось отпускать, стараясь не замечать блудливую улыбку подонка.

Бывало, что делать, и с Пафнутьевым бывало. Ну что ж, рассудительно говорил он себе в таких случаях, – специфика работы.