Запрет на вмешательство

— Что ты там видишь, Нагулин? — не удержался от вопроса Плужников, глядя в направлении ствола моего оружия, где сквозь шелестящие кроны деревьев лишь небольшими лоскутами проглядывало небо.

— Я пока ничего не вижу, товарищ сержант, но я слышу.

«Юнкерсы» шли парой на расстоянии в сотню метров друг от друга. При виде бомбардировщиков немцы выпустили сигнальные ракеты, обозначая свои позиции и показывая пилотам направление атаки.

Самолеты разделились, и каждый из них лег на свой боевой курс. Проанализировав их маневры, вычислитель вывел в углу моего поля зрения схему наших позиций и прогнозируемую зону их поражения кассетными бомбами. Выходило, что ведущий бомбардировщик планирует накрыть бомбовым ковром восточную границу лесного массива, а ведомый — людей Лиховцева в лесу на юго-востоке. При этом моя позиция оказывалась перекрытой краями зон поражения обоих самолетов.

Лучшее, что можно было сейчас сделать, это покинуть опасную зону, переместившись метров на сто к северу, но это означало бы дать немцам отбомбиться в полигонных условиях. Я прикрыл левый глаз и крепче вжал приклад в плечо.

Грохот первого выстрела прервал ненадолго установившуюся относительную тишину. Выброшенная экстрактором гильза еще не успела упасть на землю, а стоявший рядом со мной Борис уже сунул мне в руку новый патрон.

Я целился в остекленную кабину ведущего «Юнкерса», но с двух километров попасть в нее было не так просто. Даже при идеальном наведении существовал значительный разброс, связанный с погрешностями в изготовлении патронов, особенно в части качества и количества пороха в гильзе. На четырехстах метрах, считавшихся прицельной дальностью «панцербюксе-38», эти факторы играли не столь значительную роль, но на двух километрах они начинали сказываться гораздо сильнее.

Тем не менее, первая пуля в самолет попала, правда, не совсем туда, куда мне бы хотелось. Контур цели лишь на долю секунды мигнул желтым и вновь окрасился тревожным красным цветом — вычислитель показывал мне, что существенных повреждений противник не получил.

Уже километр и двести метров. Выстрел! Полторы секунды полета пули. Я не смотрю на результат — я досылаю новый патрон, закрываю затвор, и лишь потом вновь совмещаю прицельные маркеры с вражеским самолетом. Контур ведущего «Юнкерса» мигает желтым. Он еще держится на боевом курсе и для наблюдателя с земли выглядит неповрежденным, но один из сегментов остекления кабины уже украшен небольшим пулевым отверстием, от которого к краям змеятся трещины. Химический заряд уже отравляет воздух кабины, вызывая у экипажа резкую боль в глазах, непереносимое жжение носоглотки и неудержимую тошноту.