Запрет на вмешательство

Этой ночью немцы постоянно пользовались такими ракетами, и мы надеялись, что ничего опасного они в этом не усмотрят.

По-хорошему, конечно, от этой иллюминации следовало воздержаться — я и так прекрасно видел, как разведчики ползком преодолевают поле, выходят к дороге, и занимают исходные позиции. Но они-то об этом не знали, и для них подача сигнала была одним из ключевых моментов всей операции.

— Товарищ капитан, вы этому Нагулину верите? — едва слышно спросил сержант Игнатов, медленно пробираясь рядом с командиром через заросли высокой сырой травы.

Щеглов ничего не ответил, сосредоточенно продолжая работать локтями и коленями, прокладывая себе путь в практически полной темноте.

— Нет, боец он лихой, этого не отнять, — не унимался сержант, — но он ведь нас сейчас в полную неизвестность отправил. Я, конечно, все понимаю, что слух уникальный, что охотник таежный, но не бывает ведь так, чтобы пару минут посидеть с закрытыми глазами и выдать точные данные о противнике в сотнях метров от себя. Вы же сами разведчик с опытом, понимать должны.

— Это не он нас отправил, сержант, — наконец, ответил Щеглов, — это я вам приказал, и вы пошли. А что до Нагулина, человек он, конечно, непростой, но не враг. Помнишь, что энкавэдэшник про него рассказывал? Сначала танки, потом «Юнкерсы». Это мы и сами видели, просто не знали, кто стрелял. Если б он не заставил тот бомбардировщик в поле отвернуть, лежали бы мы с тобой сейчас, перемешанные с землей на разбитой позиции. Тебе мало? Или напомнить, кто наш отход прикрывал?

— Да помню я, товарищ капитан, — слегка стушевался Игнатов, — но странный он какой-то, не наш.

— Не понял, — Щеглов даже остановился на секунду и повернулся к сержанту.

— Он не охотник, товарищ капитан. И не следопыт. Вы видели, как он по лесу ходит? Ловко, уверенно, ни разу не видел, чтобы он споткнулся, но… шумно. Его совершенно точно готовили хорошие инструкторы, причем готовили на совесть, но не к нашим условиям. И стрельба его эта… Мистика просто. Невозможно так стрелять… Мы же с вами финскую прошли, и польский поход, и здесь уже второй месяц воюем. Разных стрелков насмотрелись — не бывает такого.

Щеглов задумался. В словах сержанта было много правды. Да что уж там, капитан и сам не раз подмечал те странности, о которых говорил Игнатов, просто не сводил их вот так все вместе. Но каким бы непонятным ни казался Нагулин, именно он сейчас был их шансом выйти к своим, и упускать этот шанс капитан не собирался.

— Сержант, скажи мне честно, ты хотел бы иметь в нашей роте такого бойца? — неожиданно спросил Щеглов.

— А то ж… — Игнатов не задумался ни на секунду, — да и не бойца, наверное, а, пожалуй, и комвзвода.