На волоске

Вбежавшие мужчины с трудом стащили орущую бабу с меня, и пока держали, я стягивала с нее сапоги. За то, что она на меня напала ей было велено тащить ведро с отходами нашей грустной жизнедеятельности к реке и мыть.

Я молча хохотала, глядя ей в глаза и натягивала свои сапоги. Думать о том, что я приобрела себе нового врага не хотелось, потому что вокруг были только они, если не считать Палии. Она, и правда подумала, что там убивают меня. Эх, плохо, что нельзя рассказать, какими могущественными людьми были уборщицы в семидесятых.

После обеда нам объявили о скором сборе. Вещей у меня не было, как говорится, только подпоясаться, так что, я продолжала лежать и наслаждаться теплым деньком в тени. Не ясно, какой будет жизнь завтра, так хоть сейчас пожить в радость, не думая о боли в спине, своем сахаре и беспросветном круговороте ставших бессмысленными днях."

"А, нет, за последнее утро моего имущества прибавилось, и теперь я владела ножом. Его оставил недостаточно прозорливый охранник, когда, раздав нам очередные кругляши холодной вчерашней каши, забыл его возле костра, куда я могла вполне себе дотянуться пальцами ног. И как только первая блаженная с колтунами заорала от расчески, и все посмотрели туда, я сделала быстрый выпад вперед и совершила первую в своей жизни кражу чужого имущества.

Я понимала, что нести его можно только в сапоге, как это делают в кино, но у людей в кино там кроме голых лодыжек были брюки, или внутри голенища, в самом хорошем случае были ножны. Решив проблему с сапогами, я начала осматриваться, и взгляд мой упал на плащ. Ну, больше-то у меня ничего не было! Думаю, что и плащ изначально не был моим. Широченный, плотный, с огромным капюшоном. Прятаться под ним мне не от кого, мои кредиты остались в прошлом. Так что, нужно было дождаться, когда очередная орава орущих баб отвлечет на себя внимание, и прикрывшись подругой тем же ножом отрезать толстый, подвернутый вдвое край капюшона.

Сказать, что от всех моих действий за последние пару часов Палия была в шоке – ничего не сказать. Девушка просто издавала звуки, похожие на шипение и хрипы, видимо, это на ее языке означало неодобрение. Ну да ладно, всех наречий я знать не могла, а нож в этой жизни, как пулемет.

Отрезать кусок ткани получилось лишь когда хозяева всей нашей женской команды начали сворачиваться, и им стало вообще не до нас. Они знали, что бежать нам некуда, да и такие дуры не бросятся в побег, потому что ума не хватит – это раз, дома таких обратно уже не возьмут – это два.

Накрутив из ткани довольно серьезный кокон, аккуратно поместила его в сапог вместе с ножом, покрутила ногу, повертела, вроде идти можно, но точность моего предположения даст только дорога.