На волнах оригами

Все-таки мне предстоит еще многое узнать об этом человеке.

И я хочу узнать его так хорошо, как он знает себя.

Несколько минут Антон увлеченно настраивал гитару на слух. А я искала нужную песню в Интернете. Вскоре мой палец коснулся кнопки «плей», и комната наполнилась приятной музыкой. «Моя вольная песня» была довольно старой, но красота ее за годы существования никуда, естественно, не делась.

Антон слушал внимательно, и мне даже казалось, что видит он не кадры из видео, а ноты, вылетающие за пределы экрана.

Мы прослушали песню трижды, без остановок, и за это время мой светловолосый музыкант ни разу ничего не сказал. Он то ли запоминал, то ли пытался вникнуть – но не в слова, а в само звучание, в его глубинный эмоциональный уровень.

На его лбу появились едва заметные морщинки, в глазах – новое незнакомое выражение. В эти минуты мне открывался совершенно другой человек, тот, кого я не видела в незаметном рассудительном Антоне, не замечала и в эпатажном самовлюбленном Кее. Да, я прекрасно знала, что этот человек – музыкант, что он отлично играет на нескольких инструментах, здорово поет, много репетирует, выступает, записывается в студии, но я не осознавала, наверное, насколько это все важно для Тропинина, насколько он сам состоит из музыки. Я воспринимала его сквозь призму отношений. И он не давал возможности начать воспринимать его как-либо иначе – и только сейчас стал открываться.

Кто он на самом деле?

Эй, Кейтон, я узнаю о тебе все.

– Итальянский не потяну, – честно сообщил парень, нажав на «стоп». – Не знаю его.

– Может, будешь петь на русском? – предложила я, вспомнив, как ловко он придумал «Колыбельную» в автомобиле, когда они вместе с Келлой везли меня и пьяную Нинку домой.

– Не буду, – отрезал Антон. – Не собираюсь поганить хорошую вещь.

– Что значит поганить? – нахмурилась я. – Ты же пишешь стихи для песен, почему бы тебе…

– Нет, – покачал он головой. – Эта песня хороша, хоть и звучание старое, и стиль не мой, но в ней есть индивидуальность. Я не повторю. А копировать не желаю."

"Он вдруг стал наигрывать мелодию на гитаре – все-таки запомнил. Или пропустил сквозь себя. Не знаю, как называется это у музыкантов. В музыкальной школе я всегда зубрила ноты и могла сносно по ним играть в конце обучения, но вот на слух подбирала отвратительно.

– Ты знаешь, чего он ждет? – вдруг спросил у меня Тропинин, резко заглушив ребром ладони струны.

– Песню? – непонимающе спросила я.

– Нет, – он прикрыл ресницы, как будто прислушиваясь к себе. – Он – слушатель. А слушатели ждут не песен. Вернее, не только их.

– А чего же? – приподняла я бровь.

– Они ждут эмоций, – с полуулыбкой отозвался Кейтон. – Эмоций, которые подарит или песня, или выступление, или игра – как тебе будет угодно.