На улице Мира

Все были довольны тем, как решилась ситуация. Только Даня ворчал по поводу того, что Кузя просек наш розыгрыш.

– Надеюсь, хотя бы ночью, когда смотрел трансляцию, перетрухнул. Стукач! – ворчал Третьяков.

После полдника мы с Иркой вдвоем брели к своему корпусу. Сказывалась бессонная ночь: то я, то Третьякова по очереди зевали. Если честно, я не представляла, как доживу до отбоя. Диана утащила брыкавшуюся Амелию на мастер-класс по танцам, и мы с Иркой по пути к палате придумывали забавные прозвища для пляшущей Циглер. Не только ей обзывать нас курицами.

– Перед родительским днем будет концерт, а после костер… – снова зевая, сообщила Ирка. – Нам нужно подготовить номер.

– Амелия же теперь умеет танцевать, пусть они с Дианкой что-нибудь поставят, – ответила я.

Мы с Третьяковой прыснули от смеха.

– Нет, серьезно, Вера… А жетоны?

– К черту эти жетоны, – вяло ответила я.

В дверях нашей палаты сразу увидели записку. В предчувствии новой беды меня замутило.

– Что это такое? – Ирка первой выхватила сложенный вчетверо лист бумаги. Послание было написано от руки: «Перед тем, как все произойдет, ты должна узнать правду. Приходи к недострою после костра».

Мы с Иркой впились взглядами в записку, изучая каждую букву, выведенную синей пастой…

– Тебе знаком этот почерк? – спросила Третьякова.

– Не-а.

– Вот Оксанка стерва! Все никак не угомонится. Видимо, разозлила ее ваша с Марком ночная вылазка из лагеря.

– Наша с Марком? – рассердилась я. – Тебе лучше всех известно, при каких обстоятельствах мы все вместе вернулись в лагерь.

– Мне-то известно, а вот ей…

Мы с Ирой зашли в палату. Из-за предчувствия чего-то недоброго обе молчали.

– Нужно показать записку Амелии, – наконец сказала Ирка. – Она придумает, как из этой гадины всю дурь выбить. Пусть Циглер к недострою вместо тебя идет, а?

– Ничего такого не будет, – поморщилась я, пряча записку в рюкзак.

– То есть как? – ахнула Ирка.

– Я туда просто не пойду. Никто не пойдет. Пусть Соболь там дожидается меня хоть до самого рассвета.

– Ну, Вера! – закапризничала Ирка. Ей хотелось хлеба и зрелищ. – Ты не можешь ее до конца жизни игнорировать!

– А я и не буду ее игнорировать… Вот приедут ее родители, и я им заявлением пригрожу. Покажу записки, предоставлю свидетелей... Ты ведь меня поддержишь? Достала эта дура портить мне жизнь и отдых…

Ирка только удрученно вздохнула.

Но как бы я ни храбрилось, чувство тикающей бомбы, которая вот-вот прогромыхает, не проходило. Перед отбоем мы всем ночным составом собрались на трибуне футбольного поля. После вылазки в лес я была вялой и отвечала невпопад. От гнетущих мыслей отвлек лишь вибрирующий телефон. Тогда я отошла от друзей и с удивлением обнаружила на экране высветившееся слово «Папа».