Удержаться на краю

По крайней мере для меня – я сама умею зарабатывать и тогда уже умела. Просто ты мог сам нам сказать, а не вот так враз выбросить из жизни, словно нас нет и не было никогда, не пуская в дом, где мы выросли. Не позволяя нам даже к бабуле приходить, когда она уже была совсем плоха, и ты понимал, что на этот раз ей не выкарабкаться, – ты на порог нас не впустил!

– Да вы же сами не приходили и не звонили!

– Ты знал, что я выхожу замуж. Бабуля приехала в ЗАГС, а ты – нет.

Отец отвернулся, и Люба понимает, что на это ему нечего возразить.

– И когда бабуля позвонила, я приходила, с Женькой. Она просила меня приехать, Женьку хотела увидеть, понимаешь? – Люба устало смотрит на отца, ей неприятен этот разговор. – Твоя машина стояла во дворе, то есть ты был дома. Я позвонила в ворота, вышла твоя жена и сказала: нечего тебе и твоему ублюдку тут делать. И все. Бабуля видела это из окна, и я не верю, что ты не знал. А на звонки ты не отвечал. Я звонила тебе на сотовый, но ты поменял номер. Потом на домашний – трубку взяла твоя жена и сказала, что, если я не прекращу вас беспокоить, она найдет, как меня унять.

У отца обескураженный и ошарашенный вид:

– Я даже о смерти Нади тебе письмо с курьером отправила – в офис, потому что на мои звонки ты не отвечал. Все, не о чем толковать.

Отец поднялся и вышел, и Люба видит, что он просто убегает – от нее, от правды, от ощущения собственной непоправимой слепоты. И от накатившей вины.

Бруно нетерпеливо переступал лапами – его собирались выводить на улицу.

Он еще ощущал рану, но это была уже привычная тупая боль, которая с каждым днем становилась меньше. К нему вернулся аппетит, и хотя доктор приходил каждый день и псу не нравилось то, что он делает, приходилось терпеть, потому что силы возвращались, и на человека с блестящими инструментами Бруно не обижался, понимая, что тот пришел помочь. Тем более сам он полизать рану не мог, а с человека спроса никакого, у него вместо языка то, что больно щиплется.

А еще Бруно ждал. Какой-то частью своего сознания он знал, что его человек жив, просто надо подождать, и снова будет Стая, знакомый дом, походы по разным заброшенным местам, где пахнет гарью, прелой грязью и старой смертью.

А потом они будут возвращаться домой, к Декстеру.

Враг больше не приходил, но Бруно знал – он обязательно вернется. Надо ждать.

Леонид ободряюще улыбается Любе, но она совсем не уверена, что справится с выгулом собаки.

С другой стороны, это уже необходимо, потому что к выздоравливающему вернулся аппетит.

Уж кто-кто, а Женька уверен, что справится, – и он в абсолютном восторге от мысли, что сейчас пойдет на прогулку со своим другом.

– Жень, ну ради бога, не прыгай. У меня от твоих прыжков мысли разбегаются.

Люба с тоской смотрит на Декстера, сидящего на шкафу.