На тропе Луны

Такое если не увидишь – ни за что не поймешь. Но Валерик реально наш человек. Не киснет, не ноет. Он четырехмерник слабенький, но, прикинь, старается, как сумасшедший, надеется, что когда-нибудь сумеет себе ноги выправить. И не только себе.

Карина и Митька с молчаливого согласия бабушки и тетки смылись из «Мудрой выдры», предусмотрительно взяв с собой «горячий молочный шоколад с летучей карамелью». И теперь Карина грела озябшие пальцы картонным стаканчиком – такие простые вещи во всех витках пространства примерно одинаковы. И примерно одинаково неважны. Горячий напиток, нарядный теплый плащ и сапоги позволяли проторчать на улице довольно долго и не замерзнуть, только и всего. Карина сидела под цветами, а Митька нависал над ней.

– Валерик… авария… ходить не может… Слушай, что-то знакомое, прямо в голове вертится.

– Ща помогу поймать, – проявил великодушие Митька. – Смотри, пять лет назад или около того его родители погибли в аварии, а он покалечился. Он с понедельника по пятницу у Марка, а на выходные его бабушка забирает. В «Доме Марко» ты его не видела? – Карина помотала головой. – Знаешь, где его бабушка работает? В нашей городской библиотеке. Заведует отделом редкой и старинной книги. Ничего знакомого, а?

– Ничего себе! – Карина вскочила, едва не расплескав остатки шоколада. – Вспомнила!

– Что? Вспомнила-таки, с чьей подачи мы в архив потащились?"

"– Не-е-е! – Она замотала головой, даже зажмурилась, пытаясь ухватить увертливое воспоминание. – Давно, перед тем, как я в школу пошла! Мы как-то с Люськой у нашего Дворца культуры болтались и встретили Марка и ее, ну, библиотекаршу. И она мне тогда сказала, что не фиг ныть и жаловаться, если руки-ноги на месте. Некоторые люди даже ходить не могут… Она Марку что-то про Валерика говорила, я уже не помню.

Карина вскочила и тут же чуть не села обратно, напоровшись на Митькин взгляд. Друг смотрел очень внимательно и вообще странно. Словно высмотрел в ней что-то незнакомое и теперь не мог понять, хорошо это или нет.

– Мить, ты чего? – пискнула она.

Тот медленно покачал головой.

– Я тебя тысячу лет знаю и все удивляться не перестаю, – как-то по-взрослому сказал он. – Мне Люська эту историю рассказывала и тогда, и потом. Знаешь, что она лучше всего запомнила? Библиотекарша сказала: «Не плачь, а злись». А ты запомнила: «Не раскисай». Наверное, поэтому я так… – Он не договорил, махнул рукой. – Ладно, это все ненужная лирика. Ты знаешь, кстати, какие у этой бабуленции идеи были? Не поверишь! Она про тебя откуда-то знала и хотела, чтобы ты укусила Валерика. Типа ликантропы же исцеляются. Но он – салага, внук! – сказал, чтобы не лезла к тебе. И она послушалась, понимаешь?

Карина кивнула. «Не плачь, а злись» она тоже помнила, просто у нее это получалось неважно.