На тропе Луны

Арноха тем временем уже переоделся и теперь изучал один из плакатов.

– Странно, – прокомментировал он, – вроде в комнате пацаны живут, а на стене мужик с макияжем висит. Ну, в смысле, это солист одной старой группы, ее тетки-девчонки очень любят. Мама моя слушала, а папа посмеивался… – Его голос дрогнул.

Митька тоже взглянул на плакат. Потом на один из стульев.

– А, знаю, то ли финская группа, то ли шведская.

– Финская…

– Угу, Люська одно время решила слушать… как она говорила… «классические образцы всех музыкальных жанров». Ну и на этих красавцах зависла, конечно. А вон там, видишь, футболка валяется с этим же чудищем. В «Доме Марко» все поголовно от них тащатся, мне Карина говорила. Она и не общалась тут толком ни с кем, а песня какая-то привязалась. Короче, это висит в воздухе. И странно это.

– Ну… не так уж странно. По сути, этот дом – замкнутое пространство. Конечно, у них своя как бы культура, что ли. Я читал книгу одну, там вообще эта «замкнутость» до предела доведена. Папа, правда, сказал, что мне такое рано…[8]

И как-то нехорошо шмыгнул носом. Да, вот только разговоров про его папу и не хватало…

К счастью, открылась дверь и кто-то мелкий прокричал:

– Подъем! Идите в столовую! – и умотал дальше.

Ну, в столовую так в столовую.

Резанов пошел к двери первый, сутулясь и шлепая по-прежнему босыми ногами. Это он свыкается с мыслью, что родной папа – убийца. Эх, Митька ту же мысль о сестре три дня в лесу в волчьей шкуре переваривал… И еще не до конца переварил, чего уж там.

Митька пошарил под кроватью и обнаружил там новенькие резиновые тапки. Лучше, чем ничего. Под резановской койкой стояли такие же. Он прицелился и от души запустил тапком Арнохе в спину.

– Ты че, псих? – подскочил тот.

– Сам ты псих. – Митька не знал, что на него нашло, но как-то само собой сформулировалось и вырвалось: – Резаныч, ты сильно не грузись. Что твой папаша, что моя сестра – они наделали дел, конечно. Но ты ж и раньше знал, что отец у тебя не ангел? Ты, главное, сам держись, не скатывайся.

Арноха только пожал плечами:

– Да я-то что… я это я. Пошли уже, нас же ждут.

Столовая оказалась гибридом комнаты и зала. Пластиковые столы и стулья занимали все ее пространство, но в этот час – ни завтрак, ни обед – комната пустовала. Только у самого окна, сдвинув несколько столов вместе, расположились трое. Марк Федорович, еле живая от усталости, но тем не менее вполне довольная Ангелия и…

– Кира!!!

В следующую секунду Арноха, не стесняясь никого, как маленький, повис на ликантропе.

– Э, пацан, живой! – Кира осторожно отцепил от себя мальчишку, в глазах его что-то подозрительно блеснуло. – Что, не боишься? Я не волк, я хуже.

И он помахал перед носом обалдевшего Арно руками – человеческой и волчьей.

– Я… уже не боюсь.