Индульгенция 4. Без права на сомнения

Черт его знает, насколько я там задержусь, и что там с течением времени. Вон, в Дикой оно вообще на месте стояло. Там, кстати, как дела обстоят?

— Нормально. Даже можно сказать отлично, — чуть улыбнулся он. — Твоя Баба Яга тот еще кадр. Но думаю, сработаемся. И все же мне твоя идея не нравится.

— Я сам не в восторге. Но если есть шанс понять и возглавить, то почему бы не нам? А если получится пройти? А если связаться с теми, кто на той стороне? Пап, ты представляешь тогда, какие перспективы перед нами откроются? Перед нашим родом?

— Риск, Видар. Это большой риск потерять своего наследника. Который мне пока не подарил внука.

— Ой, ты еще совсем не старый — заделай еще одного сына или дочь. Неужели у нас закончились порядочные аристократки, способные скрасить жизнь одинокому князю?

— Красивых много — верных мало.

— Это да. Однако подумай над этим. Моя жизнь, как сам видишь, не рожок с мороженым. И однажды мне может просто не повезти. Ну, и сидеть на заднице ровно я не собираюсь. А еще помнишь голос мамы?.. Ну, когда на нас напали? Я уверен, что слышал его… И кажется, ответы я найду именно там… В Пустошах.

— Бред. Это глупость. Твоя мать мертва — смирись уже с этим, как я.

— Но он был…

— Забудь. Сейчас вообще не стоит об этом говорить. И если это единственная причина, по которой ты хочешь сунуться в Пустоши…

— Нет. Это, скорей, побочная цель.

— И все же, пускать туда одного гридня…

— Я уже темник, отец. На пике с боярином.

— Даже так? — удивился он. — Смелое заявление.

— Проверь меня. И если я прав, то организуй поездку.

Тот задумался, смотря куда-то сквозь меня, а я следил за его лицом. Опытный дипломат умел не показывать эмоции, но все же что-то, да просочилось. И оно было в мою пользу.

— Что ж, хорошо. Возможно, я совершаю глупость, но не доверять тебе, после всего тобой сделанного, смысла нет. Пошли на полигон, и покажи мне, какой ты там темник. Подтвердишь, и тогда поговорим предметно. Нет — возвращаешься в академию, и больше никаких вылазок.

Мы зашли, активировали защиту. Замерли друг напротив друга.

— Начинай, Видар, — его голос был спокоен, как поверхность мертвого озера. Не приказ. Констатация.

Я не стал церемониться. Серая магия — не для зрелищ. Она — туман, тишина, эрозия.

Я сдвинул реальность вокруг себя. Моя фигура расплылась, раздвоилась, рассыпалась на дюжину нечетких, колеблющихся теней, замерцавших как струйки дыма над углями. Иллюзия? Нет. Каждая тень несла в себе осколок моей воли, каплю потенциальной силы. Это был не побег, а рассеивание реальности.

Отец не шелохнулся. Но пространство вокруг него сгустилось. Воздух потемнел, стал тягучим, как деготь. Темная магия отца не кричала — она давила. Она была самой сутью тяжести, притяжением черной дыры.