Солги мне на удачу

Кожа горела, став слишком чувствительной, и ведь это мы просто целовались! Ну хорошо, не просто… Я поймала себя на том, что нетерпеливо дергаю чертову куртку с его плеч, радуясь, что на Даррене обычная одежда без изысков. Губы уже покалывало от наших сумасшедших, жадных поцелуев, и их становилось катастрофически мало. Я задыхалась от нахлынувшего желания, такого всепоглощающего, что казалось, растворюсь в нем без остатка, и страх мешался с восторгом в пряный коктейль, несшийся по венам вместо крови.

Впервые за очень долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой, так пронзительно-остро, ярко, ощущая каждую эмоцию как вспышку сверхновой. Тихо рыкнув, Дар поставил меня на ноги, не прерывая поцелуя, выпивая дыхание и заставляя дышать одним с ним воздухом. Скинул куртку, оставшись в одной рубашке и штанах, а потом неожиданно мягко обнял за талию, чуть отстранившись и глядя на меня с каким-то странным выражением. Медленно провел пальцами по лицу, вдоль носа, погладил скулы, обвел контур припухших, саднящих губ и наконец приподнял голову за подбородок.

– Не хочу торопиться, – выдохнул он, хотя меня уже трясло от нахлынувших эмоций, от его близости, от желания наконец скинуть этот чертов балахон и оказаться с ним кожа к коже, ощущать каждой клеточкой. – Хочу чувствовать тебя всю… Целиком… Как ты отзываешься на прикосновения… ласку…

Господи, от его слов внутри все дрожало и натягивалось, мышцы внизу живота скручивались в тугой узел, а голова кружилась все сильнее. Губы Дара скользили по моей шее, плечам, ключицам, оставляя влажные следы, выкладывая невидимые узоры из поцелуев, горевшие на коже огнем. Тело сделалось невесомым, неощутимым, и я отчетливо поняла, о чем писали во множестве книг, когда упоминали пресловутых бабочек. Кажется, внутри меня их сейчас порхала целая стая, щекоча невидимыми крылышками. Не помню, как Дар уложил меня на кровать, я крепко зажмурилась, сосредоточившись на ощущениях его пальцев, мягко скользящих по телу, и за ними скользил муслин, рождая целый шлейф горячих мурашек. И при этом я слышала дыхание Дара, такое же тяжелое и прерывистое, как у меня, и знала, что в его душе бушует такой же шквал, как в моей.

Но он не торопился, нет. Мучительно-медленно стягивал сорочку, покрывая каждый сантиметр открывающейся кожи едва ощутимыми, легкими поцелуями. Обнажил грудь с призывно торчащими вершинками, согрел каждую дыханием, заставив прерывисто вздохнуть и выгнуться навстречу. Я трепетала в его руках, как будто все происходило в первый раз, будто и не было всех тех мужчин, с которыми спала раньше. Теплые губы накрыли сначала одну напряженную горошину, нежно пососали, чуть втягивая, язык поигрался, обводя и мягко нажимая.